Доктора с большой практикой трудно застать дома, так что мне удалось только в 4 часа его видеть. Но этот день у него был приемный, и множество пациентов ждали его возвращения домой.
Добролюбов был прав; если бы я не поехала сама, доктор не приехал бы, потому что находил бесполезным свой визит; доктору было известно, что Добролюбов доживает последние дни, что его желание - один каприз, о котором он скоро забудет. Но я упросила доктора приехать, и он обещал быть в 7 часов.
- Все одни неудачи мне! - заметил Добролюбов, когда я явилась к нему с ответом доктора. - Я надеялся, что вы приедете вместе с ним... ну, что делать, помучаюсь еще до его приезда...
Доктор приехал в назначенный час, пробыл у Добролюбова с четверть часа, и когда вышел от больного, то печально сказал: "Дня два или три разве протянет... Я пропишу рецепт, чтобы не огорчить его... Он меня спрашивал, можно ли ему шампанское и устрицы. Давайте все, что он попросит!"
Когда я вошла с рецептом в руках к Добролюбову, он сидел на постели, сжав свою голову руками. Увидев рецепт, он насмешливо сказал: - "таки прописал лекарство, пожалуйста, не посылайте в аптеку!"
Глаза Добролюбова блестели, и он, нервно улыбаясь, продолжал:
- Я чуть не рассмеялся в глаза доктору, когда он после обычных докторских утешений ответил на мой вопрос, можно ли мне шампанское и устрицы: "Все можно". Он не понял моего вопроса и не выдержал своей роли. Он вообразил себе, что говорит с больным, у которого голова потеряла способность ясно понимать вещи...
Добролюбов опять схватился за голову и с отчаянием произнес:
- Умирать с сознанием, что не успел ничего сделать... ничего! Как зло надсмеялась надо мной судьба! Пусть бы раньше послала мне смерть!.. Хоть бы еще года два продлилась моя жизнь, я успел бы сделать хоть что-нибудь полезное... теперь ничего, ничего!
Он упал со стоном на подушки, стиснул зубы, закрыл глаза, и слезы потекли по его впалым щекам.
Я была не в силах смотреть на его страдания и также расплакалась.
Пролежав не более минуты с закрытыми глазами, он открыл их и слабым голосом проговорил:
- Не плачьте!.. не совладал я с своими расходившимися нервами! Перестаньте! Вы стыдите меня за мое малодушие и глупость, которую я сделал!.. Будем по-прежнему тверды... Ни для вас, ни для меня не был неожиданностью исход моей болезни! Встретим конец, как следует! Я теперь буду покоен!.. больше не расстрою вас, и вы постарайтесь по-прежнему быть твердой... мне легче будет... позовите ко мне братьев... не бойтесь... я овладею собой!
Добролюбов все это говорил с большими перерывами.
Мальчики пришли. Добролюбов спросил, готовы ли у них уроки к завтрашнему дню, пристально глядел на них, потом погладил каждого по голове и с улыбкой произнес: "Теперь идите кончать свои уроки!"
И он закрыл глаза, но скоро опять открыл их и спросил:
- Чернышевский здесь?
- Позвать его? - спросила я.
Добролюбов не вдруг ответил:
- Нет! Ему и мне будет тяжело!.. Желаю от души ему всего хорошего, как в его семейной жизни, так и в его литературной деятельности. Я попрошу более никого не впускать ко мне. И вам бы не следовало быть около меня. Я устал, засну!
Свободное копирование
