На следующий день, не удержавшись, поставила точку наша родственница, проживавшая в одной квартире с тетей Дуней:
— Ты бы не водила никуда с собой Валю. Не тронь ты ее душу. Не нагружай ты нас. И веселье твое какое-то перевернутое.
Открыв нам как-то с Валечкой дверь, не сказав даже «здравствуйте» после десяти лет, что мы не виделись, она повернулась и ушла к себе в комнату. Я решила, что она не узнала меня.
Тетя Дуня защитила ее:
— Не сердись. Сын погиб во время войны. Муж от разрыва сердца умер в одночасье. Нервы — никуда. Она говорит: «Не могу видеть этих несчастных сестер. Не выдерживаю!»
Предстояло понимать все, ни на что не претендуя. Сказал же когда-то Александр Осипович: «Не можешь? Тогда изменись сама?»
Я рвалась обратно на Север.
Провожала одна сестра. О чем-то напряженно думая, она не выдержала и спросила:
— Ты все-таки скажи мне: за что тебя?
Вопрос был нормален. Человек ведь отсидел за что-то семь лет. Что для сестры могло означать: «Ни за что?» Только ложь или нежелание быть откровенной.
Своим, растерявшимся сердцем она жалела меня:
— Береги себя! Приезжай, Тамуся!
Мы снова обе плакали в бессилии извлечь из боли полное имя тому нечеловеческому, что уничтожило наш дом, надругалось над семьей и сделало родство с отсидевшей сестрой едва ли не смертельным обстоятельством для жизни.
Свободное копирование
