В Вельске я отыскала знакомую по Урдоме. Она предложила больше чем ночлег: «Пусть сюда приведут сына. Побудешь с ним у меня».
Филипп, уехав в командировку, избежал встречи.
— Он все препоручил мне, — поставила меня в известность Вера Петровна.
Принесла мне в подарок фотографию сына.
— С кем он здесь сфотографирован?
— С моей племянницей.
Юрочка жался, оглядывался на нее.
— Для чего вы ему это купили? Нам ничего не нужно, — снова ревизовала она меня.
— Я скоро приеду за Юриком, Вера Петровна!
— Вы же не устроены. Неужели у вас не станет болеть сердце из-за того, что ребенку у вас будет хуже, чем у нас?
— Ребенку с матерью не может быть хуже!
— Филипп велел, чтобы я ни в какие разговоры с вами не вступала.
— Вы только что сказали, что он все препоручил вам.
— Да, препоручил, чтобы я не бросала Юрочку.
— Что значит — не бросали?
— Ну, чтобы не оставляла вас с ним вдвоем.
— Как это «не оставляла вдвоем»?
— Спросите у него сами.
— Я пойду погуляю с сыном.
— Нет, Тамара Владиславовна, это неудобно. Здесь все на виду друг у друга. Лишние толки, разговоры. Не надо. Я буду приводить его сюда. И так хватает всего.
Я не выдерживала ее хозяйского, уверенного тона. Не желала признавать за ней полноту прав! Не хотела быть за что-то ей благодарной!.. Но боялась открытых с ними обоими столкновений.
Стыд оттого, что я растеряна перед свободой, замучивал меня. Валечкин рассказ о последнем мамином напутствии сестрам: «Доберитесь до Тамочки», Лизино: «Точила одна мысль — добраться до тебя» — укоряли. В меня верили. Аргумент Веры Петровны:
«Но вы еще не устроены» — превращал эту веру в ноль. Путь, как всегда, оставался один — превзойти обстоятельства и себя. Спрессовать энергию. Взорваться! Бьется же рыба об лед, и, случается, попадает в желанную прорубь.
Свободное копирование
