Между тем моя жизнь в эти годы, конечно, вовсе не исчерпывалась медленно тянувшейся процедурой персонального дела. Прежде всего, я продолжала добиваться, чтобы меня допустили к занятиям в Отделе рукописей, без чего не могла осуществить давно задуманную и особенно важную для меня работу: полноценное издание воспоминаний А.О. Смирновой-Россет.
Выступив в 1977 году с докладом о мемуарах Смирновой на Пушкинской конференции в Тбилиси, где я побывала в музее ее имени, организованном ее правнуком М.Г. Смирновым, повидала подлинники давно известных ее портретов, приобщилась к атмосфере этого дома, сохранившей в неприкосновенности дух ушедшего века, я потом, переработав доклад, напечатала его в очередном, IX томе серии «Пушкин. Исследования и материалы» (в 1979 году). Еще готовясь к докладу, я получила ксерокопии части текста мемуаров, на что потом постоянно ссылался Карташов в своих ответах. К тому времени я была на пенсии, но надеялась, завершив свои большие герценовские работы, вернуться к Смирновой и вплотную приступить к изданию ее мемуаров. Я уже понимала, как надо поступить с этим сложным многовариантным текстом, нуждающемся к тому же в переводе с разных языков. Но для работы было необходимо все время видеть перед собой все 27 тетрадей. А когда у менянаконец освободилось время, мне как раз и отказали в записи в ОР.
Разумеется, я вовсе не собиралась смиряться со всеми отказами и мне, и выступившим в мою защиту в 1984 году ученым и, невзирая ни на какие преследования по партийной линии, продолжала добиваться своих прав. В конце 1984 года я обратилась с письмом к министру, заявляя, что никакие мои неправильные действия в прошлом в качестве администратора, если и будет доказано, что они имели место, не имеют отношения к моему праву лица, обладающего ученой степенью, продолжать заниматься наукой, — и настаивая на отмене запрета, преграждающего мне доступ к источникам. Тут даже министерские чиновники поняли, что нужно найти способ отделаться от меня — и не допуская к занятиям, и не давая повода обратиться в суд. Выпутаться из непростой ситуации было поручено B.C. Лесохиной. И когда я в начале 1985 года снова обратилась к ней по этому поводу, она прибегла к хорошо продуманной уловке: пригласила меня к себе на беседу, а в последующих своих отказах ссылалась не на какие-либо аргументы, а «на соображения, высказанные Вам в ходе личной беседы». Так буквально сказано в ее письме мне от 25 апреля 1985 года, заверенная нотариальная копия которого сохранилась (так же она отвечала мне позднее, в 1986 и 1987 году). Я плохо помню мои тогдашние намерения, но само наличие нотариальной копии убеждает в том, что я предполагала обратиться в суд. Эти планы были, вероятно, оставлены мною после исключения из партии.
Саму же мою беседу с Лесохиной я помню хорошо. На столе у нее лежала папка с ксерокопиями подписанных мною в течение 30 лет читательских карточек и заказов на копии — то самое «досье», о котором речь шла выше. Она предъявляла их мне одну за другой, а я всякий раз обосновывала законность своих действий. В случаях некоторых особенно глупых обвинений мне не удавалось удержаться от смеха — настолько нелепой представлялась необходимость объяснять что-то и без того очевидное. В какой-то момент мои насмешки показалось ей настолько обидными, что она сорвалась, вышла из предписанного ей корректного тона и заорала: «Вы нас всех, министерских работников, считаете невеждами и дураками!» «Что же, - ответила я, - это недалеко от истины!» Не ясно ли, каким мог быть результат этой беседы?
Я продолжала, однако, насколько возможно было, заниматься мемуарами Смирновой и кое-что из них публиковала, считая, что эти частичные публикации помогут мне добиться возможности использовать все нужные рукописи в О Р. Надо с благодарностью сказать о тех, кто помогал — и помогал именно в тот момент. Алла Латынина предложила мне целую полосу в «Литературной газете» - публикация появилась 13 февраля 1985 года, уже в ходе моего персонального дела. Вадим Вацуро дал возможность включить фрагмент мемуаров во 2-й том издания «Пушкин в воспоминаниях современников». Д.С. Лихачев и Б.Ф. Егоров, председатель и заместитель председателя редколлегии «Литературных памятников», утвердили мою заявку на публикацию мемуаров Смирновой в этой серии, что позволяло им требовать для меня доступа к подлинникам.
Свободное копирование
