Между тем обстановка в стране становилась все мрачнее. Начало 1953 года ознаменовалось «делом врачей». Смысл его не мог вызывать у нас сомнений. Это был старт новой антисемитской кампании, и размах ее нетрудно было предвидеть. Самое ужасное заключалось в том, что люди верили нелепой и чудовищной пропаганде, — верили и те, от кого, казалось бы, такого уж никак нельзя ожидать.
В один из этих полных тяжелыми раздумьями дней ко мне в кабинет пришла молодая сотрудница Общего читального зала Ляля Базилевская, жена тогдашнего библиотечного комсомольского секретаря Лени Борилина, разумного, как мне казалось, человека. У них был сынишка двух или трех лет, и он захворал.
— Хочу с вами посоветоваться, — сказала она. — У меня мальчик болен, высокая температура, а я боюсь вызывать врача. Как быть? Я сначала все-таки не поняла ее.
— Почему боитесь?
— Ну, как же — у нас участковый детский врач еврейка!
Прелесть этой беседы была в том, что за советом такого рода она обратилась не к кому-либо другому, а ко мне, авторитетному для нее человеку! У меня хватило ума не обругать ее, а успокоить, заверив, что вряд ли в коварные замыслы заговорщиков вовлечены все без исключения врачи.
Но вскоре невероятное свершилось: умер Сталин. Многие ненавидевшие сталинский режим и вспоминающие об этом рассказывают только об охватившем их чувстве радости, злорадного торжества, освобождения. Не могу сказать того же о себе. Чувства были гораздо более сложными (и, надо признаться, более глупыми). Как ни ненавистен уже давно был для нас с мужем Сталин, которого мы прочно воспринимали как тирана и кровопийцу, смерть его ощущалась катастрофой. На фоне своего мерзкого и ничтожного окружения он все-таки казался более крупным. Теперь, как нам было ясно, должна начаться драка за трон и победить неизбежно должен самый бессовестный. Будущее казалось непредсказуемым и еще более страшным, чем при нем.
Мысли о возможности со стороны кого-либо из этой разбойничьей шайки отказаться от сталинского мифа, конечно, не было. Более того, я ясно помню дурацкую свою мысль, высказанную мною однажды Павлику вслух: «Все-таки он принадлежал еще к старому, дореволюционному поколению большевиков, у него могли оставаться рудименты их идейности — а эти, им же взращенные, теперешние... Они же просто бандиты!»
Свободное копирование
