15 декабря. Поезд в Голландию.
Наконец голландцы дали мне визу, и я на пути в Гаагу. Еду с большим опозданием, но все же попаду на конференцию мира.
От Берлина осталось жутко-тоскливое, мутное впечатление. Повидала кое-кого из прежних товарищей, немецких рабочих, не социал-демократические верхи. Живется им очень плохо, безработица не падает, а ширится. Марка ничего не стоит. На норвежскую валюту все кажется дешево, но я ничего не купила, невозможно покупать в стране, разоренной войной, кругом неприкрытая нищета. По вечерам открытая торговля "живым товаром", а покупатели — это хорошо одетые иностранцы.
Немецкие товарищи не без опасения говорят о росте фашистских настроений среди рабочих, фашисты ведут упорную пропаганду и уверяют, что именно они спасут честь Германии и восстановят немецкую промышленность и этим покончат с безработицей и голодом, царящим в предместьях Берлина. Фашисты-нацисты работают рука об руку с правительством Шейдемана и Эберта. Они ждут спасения от Америки, т. е. от иностранного капитала, а не от коллективной воли класса рабочих. Наш путь еще не проник в сознание немецких рабочих. Иностранная буржуазия, т. е. победители, поддерживает нацизм. И Россия могла бы очутиться в таком же плачевном положении, не будь у нас в 17-м году руководства нашей партии и прозорливой, волевой, бескомпромиссной политики Ленина.
Если бы социал-предатели не убили бы Карла Либкнехта, Берлин сегодня не имел бы этого унылого и мрачного вида. Спартаковцы стали бы активной политической силой для революции в Германии, Либкнехт мог бы сплотить пролетарскую молодежь вокруг компартии.
Мне горько за немецкий пролетариат и хочется все, что я здесь видела, рассказать Ленину, когда вернусь в Москву.
Линия ИККИ не та, какая нужна сейчас.
Свободное копирование
