20 июля
С утра Клава попробовала было заставить Петьку потрошить пойманных вчера окуней, но уже на третьей или четвертой рыбине он плавником проколол себе палец и, охая от боли, убрался на железную крышу баржи. Пришлось заняться этим мне. Вдвоем с Клавой мы довольно быстро выпотрошили с ведро окуней, остальных же она решительно выкинула за борт. Впрочем, уха удалась на славу, и неудивительно: рыба была свежайшая, и было ее больше, чем бульона.
Весь день без особенных происшествий шли и шли вниз. Эта бездельная жизнь, похоже, стала угнетать и меня: я уже не так остро воспринимаю прелесть окружающих красот, так же, как и Петька, начал считать часы и километры, сам себе (не вслух, разумеется, а про себя) задавая все тот же риторический вопрос: «Ну когда же, когда появится наша Игарка?!»
— Сегодня к вечеру, — сказал за обедом моторист Коля, — до Верхне-Имбатовска дойти должны, а там, между прочим, большой рыбзавод. И при нем женское общежитие, полное вербованных сезонниц, так что, я думаю, нынче ночью оскоромимся.
— Оскоромимся! — дружно заорали мужики, и даже Витя со своей забинтованной рукой поддержал общий порыв.
— Кобели вы, кобели! — грустно взмахнула половником Клава. — Все вы, похоже, одним миром мазаны. И что вас всех, окаянных, так на сладкое тянет?..
— Сама-то давно ли в монашки записалась? — сально усмехнулся Коля. — Кобели!..
Клава отвечать не стала, и разговор этот утих сам собой.
Спать мы с Петькой улеглись в двенадцатом часу ночи, когда до вожделенного Верхне-Имбатовска еще не дошли, а проснулся я в восьмом часу утра — баржа наша (вместе с катером, разумеется) огибала какой-то лесистый остров.
— Ну и как Верхне-Имбатовск? — спросил я у рулевого Володи. — Оскоромились?
— Да кого там! — горестно махнул он рукой. — Пришли мы туда во втором часу ночи. Магазины все закрытые; мы — трезвые как стекло, с пустыми руками! Кому мы нужны такие?.. В один барак сунулись, в другой — нас оттуда по сусалам... Плюнули мы и решили идти дальше. Видно, не судьба... — И он грустно вздохнул.
Свободное копирование
