Озеро Таймыр... - 14

21 июля

Путь наш продолжается без особенных происшествий. Давно уже изменились и ландшафт и растительность. Теперь вместо величественной ангарской сосны по берегам растет все больше лиственница («листвяшка», как зовут здесь это дерево). Солнце круглые сутки жарит и жарит с небес; все так же свирепствует комар (впрочем, на середине реки, обдуваемой ветром, его гораздо меньше, чем по берегам).

Днем на моторной лодке догнал нас небритый рыбак с красными глазами. После переговоров с капитаном он за длинную веревку прицепил свою лодку к корме нашего катера, сам же перебрался к нам на баржу — он пойдет с нами до Туруханска (сэкономит бензин). В уплату за провоз выдал он Клаве на кухню трех больших стерлядей и кострючка (маленького осетра) килограмма в четыре-пять весом.

— Рыба-то вся колотая, — говорю я рыбаку, — самоловами, поди, добывал ее.

— Ну да, — охотно согласился мужик, — краснуху[1] больше чем возьмешь? Спокон веку ее самоловами[2] берут. И мы, и отцы наши, и деды-прадеды. Самая верная снасть...

— Снасть-то варварская. Рыба не столько ловится, сколько калечится, а потом болеет и дохнет. Небось сам чувствуешь — в Енисее меньше рыбы стало, и с каждым годом все хуже и хуже.

— Рыбы все меньше — это верно, — согласился рыбак. — Только самоловы наши тут вовсе ни при чем. Я ведь уже говорил: и отцы наши, и деды-прадеды самоловами рыбу в Енисее брали, а не скудела река. Всем для жизни хватало... И ведь никаких рыбнадзоров в прежние времена не было, никто на реке никого не ловил.

— А кто же тогда виноват? — спросил я.

— А вот он виноват, — махнул головой рыбак, указывая на свой лодочный мотор. — И вот он виноват. — Он ткнул пальцем в наш катер. И самолет виноват, и вертолет... Отцы-то наши на долбленках ходили, на веслах да бечевой. И рыбы брали из реки столько, сколько могли взять, съесть или продать случайному человеку. Да и откуда в прежние-то времена здесь ему было взяться? А теперь все норовят загрести поболее да поболее сбыть.

— И ты тоже? — уточнил я.

— А что же, и я, конечно. Ну, я-то ладно, я не жадный. А есть на реке такие оборотистые мужики!.. — Рыбак зажмурился и замотал головой. — Миллионами ворочают, рыбу в Красноярск, в Новосибирск да в Москву вертолетами да самолетами гонят. И все кругом у них куплены — и рыбнадзор, и милиция, и летчики... Вот эти действительно гребут. Этим никто и ничто не указ... Никто их и пальцем не тронет, а вот такого, вроде меня, — это пожалуйста. Вы откуда идете-то?

— Из Красноярска.

— Во-от. Видали, сколько деревень вдоль Енисея брошенных стоит? А все он виноват, рыбнадзор. Это что же такое — жить на реке, а рыбу не ловить? Зачем же жить здесь тогда? Какая тут еще радость, кроме рыбалки да охоты? Никакой. Нет, рыбнадзор — это утеснение похуже колхоза будет.

— В Африке есть такая пословица, — подзудил я рыбака. — «Ты ловишь маленькую рыбку, а тебя ловит большой крокодил». Это, видно, про нынешнюю рыбалку на Енисее.

— Точно, — грустно согласился со мной рыбак. — Оно конечно, говорят: ловите, дескать, другую рыбу, а краснуху выпускайте назад. Да кто же ее выпустит? Да и чего ее колотую выпускать, она все равно сдохнет, так пусть лучше ко мне на стол попадет. Опять же ничего другого тут нету: ни хлеб сеять, ни картошку сажать нельзя, ни скот кормить. Тут только и дел, что рыбачить. А рыбнадзор говорит — нельзя! Остается что — или бежать отсюда, или воровать по крупной, чтобы рыбнадзор тот скупить весь с потрохами — а он, вы знаете, дорого стоит! — так что, выходит, они сами нас в хищники толкают. Нет, будь моя воля, я бы первым делом на Енисее весь рыбнадзор запретил, а всех рыбнадзоровцев посадил, потому как честных там — ни одного. Да и как будешь честным — жить у воды, да не замочиться?.. — Он махнул рукой и сплюнул в Енисей.

В Туруханск наш караван пришел уже под вечер, причалили у какого-то плашкоута, и мы с Петькой дунули вверх по косогору искать Туруханскую базу СНИИГГиМСа, для которой мы привезли много груза. Базу эту мы нашли довольно легко: неподалеку от устья Нижней Тунгуски на высоком берегу стояли несколько симпатичных деревянных домиков (камералка, склад, гараж, жилой дом, баня) — это и была нужная нам база. Нашли начальницу базы, я представился и попросил побыстрее освободить нас от того груза, который мы должны были оставить в Туруханске. Хозяйка базы долго уговаривала нас остаться: отдохнуть, попариться в баньке, перекусить чем бог послал и т. п. Она уже все знала от Ивана Филипповича и обо мне, и о нашем караване, и о том имуществе, которое мы везем (в том числе и для нее), правда, ожидала она нас почему-то неделей раньше. На уговоры мы с Петькой так и не поддались, начальница в момент кликнула шофера, тот в момент выкатил из гаража свою полуторку, в кузов прыгнули трое ребят-грузчиков, и мы рванули к причалу. Надо сказать, что мы здорово торопились: километрах в пяти—семи пониже Туруханска стоит деревня Селиваниха, в которой живут родители вездеходчика Валеры, с которым мы плыли до устья Подкаменной Тунгуски (он нам, напомню, дал к родителям письмо и строго-настрого наказал их посетить), а времени — десятый час вечера; нам же еще надо разгрузить баржу (правда, частично) да дойти до той самой Селиванихи, а прибывать туда среди ночи, среди ночи шарашиться по деревне и будить незнакомых людей очень не хочется, да к тому же мы ведь здорово спешим в Игарку.

К моему немалому удивлению, начальница Туруханской базы никаких документов от меня не потребовала и сама никаких расписок в получении товара мне не выдала. Она спустилась со мной в трюм баржи («Ну-ка, давай я посмотрю, сколько там у тебя его всего»), на глазок отсчитала одну треть и эту треть приказала своим молодцам грузить в автомобиль. А я-то волновался, как буду отчитываться перед Иваном Филипповичем за тот лист фанеры, что подарил бакенщику на Подкаменной Тунгуске.

Несмотря на все наши старания, в Селиваниху мы приплыли во втором часу ночи. Надо ли говорить, что вся деревня спала, и нигде не видно было ни души. По начерченной Валерой схеме мы легко нашли дом его родителей и не без некоторой робости постучались в окошко. После долгих расспросов («кто такие, откуда, зачем») нас пустили в дом, а когда я выложил на стол письмо Валеры, рассказал, что все у него путем, что работает он в районе Подкаменной Тунгуски, что он велел кланяться родителям и передавать всяческие приветы и наилучшие пожелания, нас усадили за стол, на котором вскорости появилась необъятная сковорода с молодой жареной свининой и огромная миска с малосольным тогунком. Мы, хоть и не были голодны, с удовольствием закусили (все было свежайшее и нежнейшее), а хлебосольные хозяева уговорили нас взять в подарок еще и трехлитровую банку все с тем же очаровательным тогунком.

— Давайте и мы тоже дадим вам чего-нибудь, — сказал я. — Айда к нам на баржу. У нас там стройматериалы всякие есть: фанера, плита древесно-стружечная...

— Веревки разные, — влез в разговор Петька, — «Дэта» от комаров, накомарники, штормовки, марля...

— И веревка есть? — ахнул отчим Валеры. — Нам веревка до зарезу нужна... Хоть того же тогунка неводить.

— Хорошо, — солидно ответил я. — Дам я вам метров двести-триста.

— А чем мы рассчитаемся? — встревоженно спросила Балерина мать.

— А ничего не надо, — сделал я широкий жест, — примите от нас в подарок за знакомство и в знак уважения.

— А тогунка мы вам еще дадим, — торопливо сказал отчим и к трехлитровой банке прибавил еще литровую, — жаль, другой рыбы нету. Не сезон сейчас.

Витая капроновая веревка в палец толщиной привела наших новых знакомцев в совершенное восхищение; в свою очередь, литровая банка тогунка, которую я внес в наш корабельный общепит, вызвала восторг. Один лишь Петька, несмотря на все уговоры, насмешки и даже угрозы, попробовать тогунка категорически отказался.

Теперь, я думаю, самое время рассказать, что же это за рыба такая — тогунок, потому что многие не имеют о том ни малейшего представления. Тогунок — очень маленькая рыбка, не более пальца в длину, состоящая почти целиком из нежного, тающего во рту жира. Он относится к отряду сиговых или белых лососей, к тем же рыбам, что и муксун, омуль, чир, сиг, нельма и т. п. Одним движением отрывают ей головку вместе с кишочкой и целиком кладут тушку в рот. Если зажмурить глаза, ощущение, что ешь нежнейшую икру. Единственное, чем подкачала эта рыбка (кроме, разумеется, размера), так это внешним видом. Для неопытного взгляда очень похожа она на обыкновенную кильку. Петька же, всегда придававший огромное значение внешнему виду пищи, именно на этом основании есть ее и отказался (так ни одной за все время и не попробовал, дурачок). В Игарке тогунок стал нашей драгоценной валютой и роскошным экзотическим подарком.

Покинули мы Селиваниху уже в пятом часу утра и сразу же в своем трюме завалились спать, накрывшись марлевыми пологами.