Восточный Таймыр - 27

10 августа

Нынче мне категорически приказано весь день никуда не отлучаться из лагеря: к нам в отряд намечается визит Большого Начальника, того самого, что навестил нас в Хатанге с мамой и неизвестного назначения грустной девушкой с большим носом. Большой Начальник тоже геолог, и его интересует здешний разрез. Ах, догадался бы он привезти с собой хлеба! Я просил его об этом, и Начальник обещал, но боюсь, позабудет он за делами и заботами.

Нынче дует ураганный северный ветер («землячок», по Кешиному определению). Он выдергивает колья, рвет палаточное полотно и проволоку, катит камни. Мою печку обрушивало дважды, дважды я чинил ее (в одиночку!), дважды заново начинал готовить обед. Очень опасаюсь, как бы не бросило всю мою палатку прямо на горящую печь — только пожара нам сейчас недостает.

На море жестокий шторм. Огромные льдины носятся по воде, и волны, разбиваясь о них, поднимают водяную пыль до небес. Величественная и жуткая картина. Но, бог даст, этот шторм угонит от нас льды.

Никто в такую погоду конечно же не прилетел.

За ужином Шеф отчего-то разоткровенничался. Может, внутренне напрягшись, ждал он Большого Начальника и теперь просто расслабился? Бог весть.

— Нет, что вы там ни говорите, а членкорское звание — это такая индульгенция, которая все прощает заранее. Про действительного члена академии, попросту академика, я уж и не говорю. Вот был у нас один потрясающе наглый жулик, в научных работниках, между прочим, числился. Господи боже мой, чего он только не вытворял! Спиртом государственным в Якутске в открытую прямо на рынке торговал; в полевой сезон из местных мужичков рыболовецкие артели сколачивал, одевал-обувал, кормил и платил им — все за экспедиционный счет. Спецрейсами рыбу с Индигирки продавать возил не только в Якутск, а и в Иркутск, Хабаровск, Красноярск и даже в Новосибирск. Посадили бы его, как миленького — тут ведь даже никакого следствия бы не понадобилось — жулик тот все в открытую делал, да все эти аферы каким-то боком его шефа коснулись, членкора, Секса[1] нашего.

И шабаш! Членкора не трожь! И чем все кончилось?! А считай, что ничем: из партии жулика этого, правда, выгнали, а посадить не посадили. Да в какой-то дальний филиал на работу перевели: то ли в Читу, то ли в Абакан, а там впоследствии и в партии восстановили[2]. Или возьмите того же Помидора Помидоровича. Таких бездельников и сибаритов, да и дураков, добавлю, свет не видел. Куда только не пытались его пристроить, чего он только в науке не возглавлял, и везде полным нулем был. Над его некомпетентностью чуть ли не в глаза смеялись. Был он директором СНИИГГиМСа, так туда даже за зарплатой не ездил, на дом ему специальный курьер привозил ее; потом сделали его деканом геолфака в нашем университете — не пропадать же добру! Так и там его отродясь никто не видывал. Другого за такое безделье давно бы посадили или на худой конец с треском отовсюду выперли, а этого ни-ни. Как же, членкор! А уж про нашего Забулдыгина и говорить неохота — пьяница и хулиган, каких поискать. Господи, что он вытворял! — Шеф зажмурил глаза и в восторге развел руками. — В обкомовских дачах зеркала венецианские бил, на персидские ковры в присутствии женщин гадил. И все как с гуся вода! Единственное, что смогли с ним сделать, — дали полного академика и в этом звании сослали директором академического института, который под него же и основали в срочном порядке в Хабаровске. Забулдыгин, тот прямо говорил: «Если ты не членкор, значит, просто дерьмо». Нет, что ни говорите, а членкорское звание — это такая стена, за которой... — Шеф не договорил, вздохнул и махнул рукой. — И заметьте, за двести с лишком лет ни один из членов Российской академии ни под судом, ни под следствием не был. И помяните мое слово, не будет!

— Да как же, Шеф! — изумился я. — А Николай Иванович Вавилов? Академик, и притом не только российский, всемирно известный ученый...

— При чем здесь Вавилов, — усмехнулся Шеф. — Вавилов — это совсем другое дело. Кстати, и он ни под судом, ни под следствием не был. Просто арестовали его да, недолго думая, шлепнули в саратовской тюрьме.

— Да-а, — подлил масла в огонь Альберт, — вот вам бы членкорское звание. Вот бы уж вы всем тогда показали, что такое настоящий членкор, верно?

— Да нет, ребята, — грустно сказал Шеф, совершенно игнорируя Альбертову иронию, — мне уж, видно, этого звания не дождаться. Вот раньше были времена: докторскую защитил, год-два для приличия в этом звании походил — пожалте в членкоры. Ну а совсем на заре Сибирского отделения всем без исключения докторам, которые не побоялись в Сибирь ехать, членкоров сразу присваивали, автоматом. А теперь дождешься у них, держи карман шире!