Ну, продолжали, значит, учиться: учёба, занятия - такие, сякие... Ну, всё, как в институте. В нашей группе было много фронтовиков, больше половины, то есть свои ребята все были, да и в общежитии жили ребята-фронтовики - Костя Макурин там, танкист обгорелый, и другие ребята.
Вот, так мы жили. Нам помогали. Нам помогали материально. А именно: нам выдавали ордер на, скажем, отрез три метра материала мануфактуры какой-то - на костюм. Мы, значит... это вот участникам войны, инвалидам войны... ну, в основном там инвалиды войны были в то время, не просто участники, а инвалиды. И мы... там же как и в Тобольске, только в Тобольске не было никаких талонов, ничего этого не было, а тут вот... Во-первых, одежду нам иногда выдавали, присылали из Америки одежду, и вот выдавали там иногда на материал, на что-то ещё ордер. По этому ордеру ты шёл в определённый магазин в Москве и выкупал эти три метра по государственной цене - и тут же продавал это дело во много раз дороже. Так что это был такой приработок... ну, спекуляция. Приработок сверх стипендии, чтобы можно было как-то прожить. Причём довольно систематически нас поддерживали вот таким образом.
Вот однажды одному из ребят из другой комнаты достался очень хороший коверкотовый плащ, летнее пальто великолепное. А каникулы зимние начались, он куда-то уезжал, и говорит мне: "Слушай, пока меня нет, может, продашь вот мой плащ тыщи за полторы?" Я говорю: "Не знаю... ну, оставляй". Он оставил этот плащ; я как-то был в гостях у Исаака Григорьевича Варите - я рассказывал о нём - и спросил, не нужен ли ему красивый хороший плащ. А он говорит: "А что?" А я говорю: "Да вот, у меня сосед по общежитию продаёт". Он говорит: "Ты привези, покажи". В общем, он купил этот плащ, а я эти деньги спрятал в сундук под газету - на дне лежала газета, и я эти деньги спрятал в сундук под газету...
Однажды мы приходим с занятий, а наша комната и комната напротив обворованы, и эти деньги украли... Вот портсигары именные не взяли, побоялись, ничего, одежду не взяли, а деньги эти... у нас с Ванечкой взяли эти деньги, у кого-то что-то ещё, у кого-то - ещё что-то... Мы заявили в милицию, милиция была, но, в общем, ничего не нашли... И когда этот парень вернулся... ну, я же деньги... как это? Я говорю: "Ну, вот такая история..." - "Как это..." - туда-сюда... Я: "Ну, вот так - и всё. Если настаиваешь - значит, жди, я потихоньку буду отдавать". Он говорит: "Да ладно... как пришло - так и ушло". Ну, поскольку это был не обман, а действительно украли, в общем...
У нас в одной из комнат... было две комнатки, в одной из комнат сидел сапожник, который ремонтировал обувь, а в другой комнатке сидела комендант вроде вот этого общежития, тётка такая... В общем, спустя какое-то время выяснилось, что обокрал нас вот этот сапожник, и что все мы бегали, искали там, туда-сюда - а всё то, что они украли, было спрятано у этой тётки в комнате, никому в голову это не пришло. Ну-у-у... вот, кончилось тем, что их, по-моему, судили и посадили. Вот так... Ни одному в голову не пришло, а, может быть, и хорошо, что не пришло в голову, потому что если бы кому-то пришло в голову и мы бы это всё нашли вот здесь - да, наш брат тогда был, вернувшись с фронта, очень-очень-очень, могли и пристукнуть и сапожника, и эту тётку - придушить, по крайней мере. Так что может быть, и хорошо, что не нашли...
Итак, значит, вот мы учились... Однажды... Ну, я бабуле, Рите, значит, рассказывал про свою жизнь, Ванечка рассказывал - рассказывали про Тобольск, про лучшего моего друга Борю Панюшкина... И вот однажды мы с бабулей поехали в Москву - нам нужно было купить там карандаши для черчения, а в Мосторге на Петровке были хорошие кохиноровские карандаши. Мы туда приехали с ней, заходим в этот магазин и вдруг она мне говорит: "Смотри, вон твой Борька идёт". Она его в жизни не видела, только по моим рассказам! Я, значит, хмыкнул, глянул - точно, прямо на меня навстречу идёт Борис! Вот такая встреча в Мосторге!
Ну, обнялись, туда-сюда - он, оказывается, приехал в командировку со своим шефом; как я говорил, он работал помощником - или заместителем? - помощником мэра... председателя Тюменского городского совета, не совета, а горисполкома, то есть это, так сказать, исполнительная власть. И вот он вместе со своим шефом приехал в Москву в командировку, остановились они в гостинице "Москва". Значит, ну, всё, пойдём в ресторан, отметим. Мы Риту проводили, она уехала домой, на Строитель, а мы с Борькой пошли в ресторан. Ну, у меня были московские карточки, значит, вырезали там у нас крупу, мясо и так далее - мы водочки взяли, посидели...
Я ему говорю: "Поедем к нам, в общагу, с ночевой, найдём где переспать" - "Да ты что", - говорит, - "я не могу". Я говорю: "Да ладно тебе - "не могу", что значит - "не могу"? Можешь, поехали!" И мы приехали вот в этот "маргариновый" барак, в общежитие... Ну, по случаю того, что приехал такой гость, тут же сбегали за водочкой, ещё, значит, подвыпили...
У Борьки оказался пистолет, он начал хвастаться пистолетом, даже выстрелил в пол - ну, просто так, чтобы доказать, что эта штука стреляет. Я ему говорю: "Знаешь, что? Убери-ка эту игрушку, а то нечаянно, не дай Бог, в кого-нибудь рикошет будет". Значит, он убрал... Так мы переночевали, какая-то койка была свободная, ну, кто-то уехал, видно, домой на денёк - это, наверное, в воскресенье было, что мы в город в Москву поехали... На другой день я его проводил, он поехал по своим делам. Потом мы ещё раз с ним встречались, я к нему приезжал - и вот такая встреча произошла.
Однажды я был в комнате у девчонок, у Риты... И кто-то приходит из моей комнаты, говорит: "Вовка, иди, там к тебе земляк какой-то пришёл". Что значит "земляк"? Это - тоболяк, это же событие! Я быстро пошёл в свою комнату, смотрю - сидит... я сразу даже не узнал: Миша Калинин, который погиб в сорок втором году! Ну, такая встреча... Представляете? Значит, вот Ванечка, Миша и я - три тоболяка...
Ну, Миша рассказал, что *...
<конец записи>
Свободное копирование
