В общем, начали меня готовить к операции. Ну, приходят там, говорят: "Сегодня не завтракай, будем делать операцию". Ну, я, как дурак, сижу голодный, жду операцию, волнуюсь, конечно - ногу отнимать... Что делать? Ну, понимаете, когда ты находишься в среде таких же, как ты, когда вокруг тебя, кто без руки. кто без ноги, и если не все, то большинство - твои ровесники. Часть - постарше, часть... ну, моложе никого не было. Часть постарше, мы самые молодые тогда были - 1943 год, а 1925 год только ещё в армию призывали в этом году, когда мы ехали на фронт, 1925-й год ехал в запасные полки, он попал на фронт только в сорок четвёртом году.
Подходит обед - никто меня на операцию не зовёт. Приходят, говорят: "Обедай, не будет операции сегодня". Ну, хорошо... Наконец, наступило 3 октября, мой день рождения... И вдруг ребята, которые были, ребята, которые вообще со здоровыми ногами были - там рука... Этот госпиталь был специализирован на ранениях конечностей: руки-ноги в основном. Руки-ноги, руки-ноги... Ну, сколько было хромых, столько же было и с руками искалеченными - они совершенно спокойно ходили на рынок. В общем, ребята сбросились и принесли мне на день рождения огромный арбуз. Купили на рынке арбуз, и мы этот арбуз, конечно, сожрали. А рядом со мной лежал младший лейтенант: "Вот, у меня бритва есть, немецкая, безопасная бритва". Вот, была у этого младшего лейтенанта. Я не помню ни имени, ни фамилии - очень хороший парень. И он, когда выписывался из госпиталя, выздоровел, выписывался, его - обратно на войну, он подарил мне вот эту бритву в пластмассовой коробочке - а это у него был трофей, он где-то в бою в немецком блиндаже его нашёл. Вот я в немецком блиндаже карабин взял, а он в немецком блиндаже взял бритву. Ну, поскольку я тогда еще не брился, вот эта бритва у меня сохранилась. Я её привёз домой, она у меня до сих пор, эта немецкая бритва. Вот, это единственный трофей. который у меня есть от войны, это - немецкая бритва. Плюс ещё осколки в правой ноге, два осколка в правой ноге.
Ну вот, значит, съели мы этот арбуз, всё хорошо. Опять проходит время, опять ко мне приходят: "Сегодня не завтракай". Правда, никаких клизм не делали, как сейчас - обязательно вечером делают клизму и утром клизму перед любой операцией. А тут - только "не завтракай" и всё. Опять: "Не завтракай". Ну, тут я уже умный, я завтрак-то не ел, а в тумбочку спрятал. Принесли мне завтрак - я его в тумбочку, есть не стал. В обед приходят: "Ешь. не будет операции". Я, значит, и завтрак, и обед слопал.
Наконец, приходят где-то уже двадцатые числа октября, и утром нам всем меряют температуру, приходит сестра, всех обходит, где-то часов в семь утра. Обходит - и всем градусники ставит. Вытащила мой градусник, посмотрела и говорит: "Ты что, плохо держал?" Я говорю: "Нет, нормально, как всегда". Ну-ка, ещё давай, я посижу с тобой". Села, значит, градусник мне поставила. Вытащила через несколько минут - и побежала за врачом... А я ничего не чувствую, нормально. Пришла врач - оказывается, у меня - ноль. Ну вот как был сбит градусник там... не знаю, какая там нижняя цифра была - 29, 30... Не поднялась ртуть, вообще! Они мне другой градусник - то же самое. То есть я холодный! А я ничего не чувствую. Врач мне говорит: "А как ты себя чувствуешь?" Я говорю: "Нормально". Она пульс давай мне щупать. Ну, она мне не сказала... Я спросил: "Ну, как?". Она промолчала, ничего не сказала. Ну в общем, какая-то суетня началась вокруг меня с этой температурой. "Ты не вставай сегодня, лежи!" Я говорю: "Как не вставай? А в туалет?" - "Тебе принесут". Ну, конечно, я встал и ходил, но ничего я не чувствовал, а они забеспокоились. Это было, как я уже сказал, в двадцатых числах октября.
Свободное копирование
