И вот, значит, учеником слесаря на электростанцию. Там я научился работать руками, пилить, и все прочие слесарные дела. Это сослужило мне большую пользу: когда я сдал на третий разряд и стал уже полноценным слесарем, а не учеником, меня почему-то вскоре... я думаю, что это отец Женьки Смирнова сказал мастеру: "Ты там Вовку Шварца побереги, не очень-то эксплуатируй". И вдруг он мне как-то говорит: "Знаешь что, давай-ка иди в инструментальное, будешь работать инструментальщиком". Что значит - инструментальщиком? Выдавать из кладовки инструмент. Там, значит, * система была известная. У каждого рабочего - слесаря, токаря там и так далее - было по пять бирок, у каждого - своя бирка со своим номером. Вот, он приходил и говорил: дай мне клубик на три четверти. Я ему выдавал клубик, а он мне отдавал марку, я эту марку вешал или клал на то место, где этот клубик. Когда он возвращал клубик, я ему возвращал эту марку. Марка - как вот номерок в этих гардеробах там в кино - круглый такой, металлическая пластинка, на ней выбит номер. И я познакомился со всем слесарным инструментом.
Но иногда бывало, меня брали на авралы. Авралы заключались в следующем: там были прямоточные котлы Шухова, по-моему, это значит - внизу один котёл и вверху один котёл. Эти котлы давали пар, который гонял локомобиль, а локомобиль крутил генератор, который давал постоянный ток. И в Тобольске тогда был постоянный ток - не переменный ток для освещения города, а постоянный ток. Так вот: периодически из-за жёсткости воды... Так вот: один котёл - внизу, другой - наверху, между ними расстояние там, наверное, метра три - четыре, и между ними - огромное количество труб, по которым циркулировала вот вода. И в течение работы за какое-то время на стенках котла и в этих трубах образовывалась накипь, иногда достигавшая там трёх-четырёх миллиметров, и периодически котёл останавливали - там их несколько было, один останавливали - и дальше начиналась работа. Непередаваемо, трудно её рассказать, но попробую.
Заключалась она в следующем: снижали... давали остыть котлу до восьмидесяти градусов - плюс, естественно... Дальше я и все остальные одевали ватный костюм, валенки, шапку зимнюю, всё это завязывалось, застёгивалось, лицо обматывалось марлей, и мы залезали в котёл и зубилом и млотоком, кувалдами отбивали эту накипь. Выдержать это можно было... ну, я не знаю - пятнадцать-двадцать минут, когда нам уже кричал мастер "вылезайте", или мы сами выскакивали, потому что уже было невозможно, всё это прогревалось. А почему? Потому что если дать охладиться до нормальной температуры, то эту накипь вообще не отобьёшь, а никакого механического инструмента, пневматического, электрического там зубила или отбойных молотков - ничего этого не было. После того, как котёл был очищен, и вся эта накипь иногда целыми кусками отваливалась... в общем, чем горячее котёл оставался, тем легче было отбивать.
После того как оба котла - верхний и нижний - были очищены, к тому времени они уже температуру имели поменьше, где-то градуов шестьдесят - были специальные такие буры, и вот сверху начинали бурить такими фрезами уже эти трубы, то есть запускалась туда фреза, и вручную крутилась - ну вот как нефть добывют, вот сверлят землю - вот так вот. И трубы эти наставлялись, по мере их опускания в трубу одна труба кончалась наружной резьбой, следующая там труба... ну, каждая труба имела с одной стороны внутреннюю резьбу, с другой - наружную. Наворачивалась следующая труба, в ней были отверстия, куда вставлялся штырь, и вот за этот штырь двумя руками, значит, крутили. Это была адская, конечно, работа, оттуда мокрые совершенно от пота выходили, но, правда, после этого можно было душ там принять, душ там был. Кроме того, эта электростанция снабжала не только город электричеством, освещением, но и баню, которая была рядом, в соседнем здании. Баня была на весь город была одна. Никаких ванн, никакого горячего или холодного водоснабжения в городе... такого в домах не было, всё это... Горячей воды вообще не было, а холодная, как я уже рассказывал - были такие будки, где продавали воду, три копейки за два ведра, потом подорожала...
Так вот, когда чистили котёл, тогда и меня брали в охапку - и туда, наравне со всеми. Причём вот такая деталь: вот за эту работу, кроме зарплаты, там можно было получить на двоих буханку чёрного хлеба. И, конечно, для нас это было спасение. Я уже рассказывал, что когда я перешёл из восьмого в девятый класс... то есть из девятого в десятый... нет, из восьмого - в девятый, в сороковом году, то я работал на... в леспромхозе и там буханку хлеба мог купить, я уже рассказывал об этом. А тут тоже вот так давали... Обедать мы ходили в столовую там, я из селёдочных голов суп... это, по-моему, всё рассказывал.
Была и такая шутка хулиганская: известно, что после ржаного, чёрного хлеба пузо распирает, и, так сказать, газы вылезают напропалую. Так вот, те, которые внизу чистили котёл, они там, извините за выражение, попёрдывали, и вся эта вонь через трубы шла вверх, и тем, кто были наверху, к их газу добавлялся ещё пришедший снизу - ну, всё-таки снизу туда тяга была какая-то. И они оттуда орали: "Эй, вы там, такие-сякие, *, вы что, уморить нас хотите?" А внизу стоял хохот, причём звук в этом котле настолько резонировал, что даже вот удары кувалдой по этой накипи - даже уши затыкали ватой, никаких беруш не было, никаких этих приспособлений, чтобы уши спасать, не было, просто ватой затыкали уши, иначе можно было оглохнуть. Ну, и это раздавалось это "о-го-го-го-го" - вот так вот. Вот это была страшно тяжёлая работа, но она была, конечно, не каждый день, может быть, раз в месяц - не помню.
Итак, я на этой электростанции я впервые стал зарабатывать, приносить домой деньги. Вот, я проработал там до января сорок второго года * с октября сорок первого... ну, в общем, где-то три месяца. В январе сорок второго уже года... причём периодически я ходил в военкомат и подавал заявления. Кроме того, нас всё время таскали в военкомат, и учили - вот этот всевобуч, всеобщее военное обучение. Ну, бросали деревянные гранаты,тыкали в чучела деревянными винтовками и так далее. Ну и нам там рассказывали, как надо копать, как... копали очень много. Вот...
Тогда было уже очень строго: уже действовал закон, что за опоздание давали... в тюрьму сажали или год принудработ. А для того, чтобы... когда проходил через проходную на электростанцию, перевешивал там свою бирочку, значит, чго я пришёл. И потом тот, кто это проверял, приходил и смотрел, какие бирки не перевешаны, значит, выяснялось, кто не пришёл на работу, выяснялось, почему не пришёл, заболел или прогульщик - ну, со всеми вытекающими. И кроме того, кто опоздал, фиксировалось. Опоздание на двадцать минут - уже на двадцать одной минуте суд и тюрьма, за опоздание на двадцать одну минуту, больше двадцати минут.
Вот однажды я опоздал. Я не помню, по какой причине - но опоздал и всё, но меньше чем на 20 минут, и вот, пока я туда бежал бегом от дома, опаздывая, я думал: как же быть, как же мне проскользнуть туда, а как быть с биркой? И придумал. Я обежал кругом, перелез через забор электростанции и уже с внутренней стороны прибежал в проходную и табельщику или табельщице - женщина, по-моему, табельщица была - уже изнутри, вбежав туда, говорю: "Ой, тётя Маша" - или там как её звали? - "я так бежал быстро, что забыл бирку перевесить!" Она так подозрительно на меня посмотрела, думаю, что всё поняла, но дала мне возможность перевесить бирку без всяких замечаний. Вот такая история... Ну, а там-то ребята в мастерской - конечно, никто не выдал меня, что я опоздал. Вот...
Свободное копирование
