001_A_002_Deda Vova_2008_05_22 (30-17)
Таким образом, моя учёба закончилась, и я стал искать работу. Жить было очень тяжело. В магазинах абсолютно не было ничего. Сто грамм хлеба на человека в день по спискам, на рынке всё вздорожало в сотни раз, в тысячи раз - ну, скажем, ведро картошки стоило семьдесят копеек - до финской войны - а к этому времени уже семьсот рублей. Вот, считайте. А мама получала сто сорок рублей, из них пятьдесят - за комнату, вот, в общем, тяжело было жить. Я пошёл работать... искать работу. Ну, во многие организации меня не брали. А что я умел? Я ничего не умел. Подрабатывал я так, слегка, случайно - вот приходил пароход, я бежал на пристань и предлагал свои услуги: донести там вещи, кому-то - до дома, кому-то - до гостиницы. Ну, за это давали там какие-то копейки, рубли... Вот... И как-то с Женькой Смирновым... - а он ещё не ушёл на войну - я был у него дома, и отец его был дома, а отец у него работал директором электростанции. И вот я рассказал, что вот, из школы меня выгнали из-за того, что платить нечем, ну, он это знал от Женьки: ищу работу - а на работу никто не берёт, и он говорит: приходи завтра ко мне, я секретаря предупрежу. Я пришёл к нему, и меня взяли на работу учеником слесаря. Я уж не помню, по-моему, я это рассказывал, поэтому коротенько расскажу, если потом выяснится, что я это не рассказывал, расскажу подробнее. Взяли меня учеником слесаря на электростанцию. Мастером у нас был Борис Иванович... фамилию не помню. Борис Иванович, уже пожилой совершенно человек, ему, наверное, шестьдесят тогда было, для меня, шестнадцатилетнего мальчишки - вообще старик. Черкашин, по-моему, его фамилия - ну, Бог с ним... Значит, была мастерская. Всё делалось вручную. Никакой сварки тогда у нас там не было, поэтому всё делалось вручную. Скажем, делали мы там системы отопления - все резьбы нарезались вручную клубиками, дуплексами там и так далее. Был токарный станочек, на котором работали два человека: Костя один - забыл его фамилию, его не брали в армию, потому что у него какая-то болезнь была, не помню - и ссыльный поляк, старичок уже, Антон Иванович его звали, может быть, его имя было какое-то другое, но когда-то он был сослан - не сейчас. А в это время в Тобольске появилось большое количество поляков ссыльных, вот после того как наши войска поделили Польшу с фашистами, было взято очень много пленных, и они были депортированы в Сибирь, в том числе в Тобольск. Сейчас уже известно о расстреле в сороковом году двадцати двух тысяч польских офицеров, полицейских, и захороненных там под Смоленском, под Калининым, и сейчас всё это уже известно... А тогда вот было довольно много ссыльных, и вот с этими ссыльными ребятами мы как-то подружились - они нашего возраста были или чуть постарше... Они ухаживали за нашими девушками - и никакой вражды не было, не было никакой вражды... И многие из них, если не все, вскоре ушли в польскую армию, которая формировалась в Советском Союзе: их пригласили в армию, они ушли в армию, ушли воевать - никто из них в Тобольск не вернулся. Вообще вернулись ли они живые - неизвестно мне ничего. Я только знаю, что один из них, очень здоровый, красивый такой, высокий парень женился на Фузе. Такое имя у девушки было - Фуза. Но он так и не вернулся, Фуза его не дождалась. После войны, когда я вернулся домой и встречался с Фузой... Альбин его звали, вот этого поляка звали Альбин. Я говорю: "Ну что, что-нибудь слышно об Альбине?" - "Нет, ничего не слышно, он, наверное, погиб". А может быть, и не погиб, а уехал в Польшу свою - не знаю.
Свободное копирование
