Одна жизнь - 34

  Я помню только директора, и то не потому, что имел с ним какие-то контакты, а вот помню его фамилию, нашего директора, на всю жизнь помню - Секачёв. И помню его фигуру: он был небольшого роста, кругленький, лысенький, толстенький - прямо шарик какой-то. Почему-то все его очень... ну, мы-то, наверное, боялись, а вообще-то все его уважали... Потом я слышал о нём очень хорошие рассказы: он, когда начались репрессии, не выгонял и никак не реагировал на детей репрессированных родителей - никак не подавал вида, в этом он был молодец, во всяком случае, я это помню, потому что, когда я учился в пятом классе, отец, в общем, уже подвергся репрессиям: не был ни арестован, ни выслан, но он уже был исключён из партии - а это было самое страшное в то время - и снят с работы, как я уже об этом говорил. И тем не менее меня никто в школе не трогал из преподавателей, и тем более - директор. Он был очень лояльным, и, насколько мне известно, на этом потом позже, где-то в 1938 или 1939 году, пострадал. Вот такая была школа...

  Да, там учились, как я уже говорил, дети высокоответственных людей, в том числе все пять сыновей Микояна, с которым, со вторым, с Вовкой, мы не просто в одном классе учились, но мы дружили...

  Был такой эпизод, по-моему, в 1935 году. Нас должны были принимать в пионеры. Это было очень торжественно, до этого мы были октябрята. Нас должны были принимать в пионеры, и вы должны понять, что непринятие в пионеры - это было страшное дело. Это было, во-первых, очень обидно, это было очень непрестижно - вообще нас воспитывали так, "как подобает", я имею в виду в кавычках "подобает", потому что, в общем-то, всё это было лицемерие, конечно. Но тем не менее мы всё это воспринимали серьёзно. И вот 1 мая на торжественной линейке несколько человек из нашего класса должны были принять в пионеры, в том числе меня и Вовку Микояна. Мы уже наизусть выучили эту клятву, которую там нужно произнести, пришли в белых рубашках, шею вы...** торжественно дома, а дома ждали родители с какими-то вкусностями, так это *...виделось, готовились сюрпризы, поздравления. И увы и ах! - случилось непредвиденное: мы с Вовкой Микояном по какому-то поводу, хотя мы были друзья, подрались. Ну, что значит "подрались" - это не значит, что мы избивали друг друга - ну, потолкались. И за это нам отменили приём в пионеры в этот день - ни больше, ни меньше. И мы ушли домой, страшно расстроенные. Дома меня, например, утешили, сказали: "Ну ничего, в октябрьские празднки, в день октябрьской революции ты обязательно должен вступить в пионеры"... наверное, то же самое сказали и Вовке Микояну... В общем, пережили это довольно быстро, но, в общем, было неприятно, потому что кого-то приняли - а вот нас не приняли. И действительно, через несколько месяцев, нас... 7 ноября там или 5 ноября перед этим великим тогда праздником нас торжественно в пионеры приняли, одели на нас красные галстуки, завязали там специальный узел... Ну, это было необязательно, потому что продавали... можно было купить такую специальную прищепку, значок... там костёр был нарисован, и было написано - "будь готов - всегда готов". Туда продёргивались концы галстука, и такой защепкой это зажималось, и она вот около горла висела. Концы галстука там должны были быть один - длиннее, другой - короче, и это всё как-то объяснялось, почему один длиннее, другой короче, я вот сейчас совершенно не помню; и кроме того - сзади был косячок, так же вот три конца было, всё это объяснялось политикой какой-то, не помню, какой, но действительно всё это было так, и прямой путь пионеру был уже дан, по-моему, с 7-го класса или с 8-го в комсомол; это вообще было что-то необычное, комсомольцы - это для нас было что-то такое сверхъестественное. Вот что я хотел рассказать о своей школе.

  И последнее: вот ни меня, ни Вовку Микояна, ни любого другого Микояна за всё время, что мы учились там, с нулёвки по пятый класс - а Степан в это время уже был в седьмом классе, он на два года старше, по-моему, в седьмом - на машине не привозили и не увозили из школы. В самые первые классы нас провожали няни или родители, а потом пешком, на трамвае - ну кто как сумел. Я не помню ни одного случая, чтобы Микояны Вовку Микояна привезли на машине, или чтобы за ним пришла машина забрать его, увезти домой в Кремль. Не было такого! И других детей, которые у нас в школе учились, ответственных... дочь Фрунзе, например, дочь Орджоникидзе училась в нашей школе - никто никогда на машине своих детей в школу не возил и не забирал из школы на машине - пешком! Ну, вот, если ещё что-нибудь вспомню, я вернусь и расскажу, а сейчас хочу перейти уже к новой ступени или к новой эпохе моей жизни - очень тяжёлой, очень голодной, очень холодной и очень радостной - вот такой парадокс.