1918 год. Перерва.
Небольшая деревушка Перерва находится на западном высоком берегу Селигера. Мы поселились в двухэтажном домике дачного типа.
В этой местности очень много было отходников. Большую часть года они работали в столицах, а домой приходили только к полевым работам месяца на 2-3. Семьи оставались при своих клочках земли. Дома строились за счет заработков мужей по-городскому. У нашей хозяйки вдовы второй этаж строился с двумя балконами, с красивой крышей. Четыре щипца крыши украшены резными наличниками. Балконы огорожены застекленными каркасами. Получились комнатки.
В одной поселился наш конторщик Виртуозов, а другую я приспособил под кабинет. Кроме того, мы занимали две комнаты и кухню. Виртуозов обедал с нами. Очень скромный, культурный, он имел в прошлом темное пятно, ему было лет 25. В качестве офицера военного времени он вместе с полком, расположенным на территории белых попал в Оренбурге под команду Атамана Дутова и воевал против Советской власти. После разгрома Дутова он бежал оттуда в чине штабс-капитана вместе с ротмистром Стариковым в Ленинград. Каким-то образом Стариков был связан с семьей барона Будберга. Когда оба друга попали в нашу организацию, жена и дочь Будберга выехали в Осташков. Они поселились где-то на озере Селигер под чужой фамилией, а Стариков шефствовал над ними.
Все это я узнал из намеков Виртуозова. Сам он с семьей Будбергов не встречался. Намекал он о какой-то романтической истории, о бегстве этой семьи от большевиков, о том, что их спас Стариков, но подробностей не рассказывал.
У нашей хозяйки было 4 дочери, все, кроме старшей, красавицы. В этой местности вообще преобладал тип русской красавицы:
"С поволокою глаза,
На груди лежит коса"...
Хозяйство у них небольшое, одна корова, жили бедно, имели какой-то приработок. Все трое влюбились в Виртуозова.
Ремонт дороги от Полнова и Рабежи мы, все-таки, начали.
Мне предложили найти место для бетонного завода, даже привезли несколько бочек цемента. Удобный берег нашелся с крупным гравием, но не было ясности, кому нужен бетон.
Посетил нас еще раз Романовский и Мак-Киббин, оба охотились, чувствовали себя дачниками.
Дети все время играли на берегу озера. Сима вышивала букет полевых цветов. Она их нарисовала с натуры, сама расположила в букет. Получилось хорошо.
С продуктами перебивались кое-как. Основным был паек. На месте покупали снетков (острогону по-местному), варили из них кашу. Варили щавель. Иногда доставали молоко. Попробовали купить ржаной муки. Ее нам ранним утром принес в корзине местный спекулянт; как будто мимоходом зашел с поля, где он сеял рожь. Взял с нас очень дорого, но хлеб из этой муки не получился: она наполовину состояла из семян дикого щавеля (кислицы).
Сима познакомилась с семьей бездетных стариков. Деда звали Арсений, а бабу - Саша. Сима помогла им полоть огород, а когда подошло время жатвы раннего ячменя, помогала жать. Старики были довольны, кормили Симу и детей молоком и кашей. Приглашали раза два и меня. Кроме каши варили овсяный кисель. Потом они стали продавать нам молоко, картофель брюкву и другие продукты из своего несложного бедняцкого хозяйства. Вообще же, никто не хотел продавать продуктов, так как деньги все время обесценивались.
Так Симе с ранней юности (ей в это время было менее 25 лет), пришлось заботиться о пропитании своих птенцов. В 1931 году эти заботы обрушились на нее одну.
Меня беспокоила Академия. Оставшиеся в Ленинграде мои товарищи по курсу сдали там проекты по деталям машин, получили задания по водопроводу, канализации, по электротехнике. Правда, это были второстепенные предметы, но все же я отставал.
Начал с помощью Завьялова конструировать динамо-машину, но двигалась она у меня плохо. Расчетами я овладел, а конструкции были неясны.
Свободное копирование
