Сима и дети немного отдохнули от Ленинградских лишений. Месяца два мы прожили в красивой местности почти счастливо. Но гражданская война, которая разгорелась на рубежах России, отразилась волной и на нашей судьбе. Волна докатилась до Осташкова.
Меня вызвали в Осташков и показали телеграмму из Москвы. Меня и Мак-Каббина вызывали в Академию.
Начальник строительства Шевелев пригласил меня на квартиру и по секрету сказал, что нас направляют в действующую армию.
- Есть сведения, что часть призванных не являются в свои части, а рассеиваются, как воробьи. Впрочем, решайте сами, как быть. Советую все же явиться в Академию и получить предписание, а там увидите, как поступить. Во всяком случае, если потребуется переправить вашу семью в Белоруссию к вашим родным, мы поможем.
Кто такие "мы", я не добивался ответа. Сразу решил оставить Симу на месте, а сам выехал в Ленинград.
Квартира дяди Виктора стояла пустой. Он уезжал на родину. Но караулила его имущество племянница, дочь младшей сестры моей мамы. Бледная, худая, она проявляла пружинистую настойчивость, готовилась поступать в университет на медицинский факультет.
В Академии мне вручили предписание направится в Москву в распоряжение Военно-Инженерного управления. Выдали подъемные: что-то более тысячи рублей. Такие же предписания получили Инфантьев и Мак-Киббин.
Для меня вопрос был твердо решен еще в Осташкове: судьба наша с Симой неразрывна. Надо оставаться в России, а значит подчиняться Советской власти. Но неясно было, что ждет нас в Армии.
Мы втроем вышли озабоченные на Садовую улицу. Навстречу медленно шел Начальник Академии профессор Горбов. Он никогда не навязывал нам своего предмета - химии, 6-8 баллов было обеспечено самым невежественным слушателям, но кто хотел, мог почерпнуть из его лекций очень много. Он охотно помогал всем. Его очень все уважали.
- Господин профессор, - остановили мы его, - что же нам делать? Что нас ждет на фронте?
- Получите предписания (он выговаривал "предпишания"), - с непроницаемым видом ответил наш профессор.
Похожий по наружности на Анатоля Франса, он казался олицетворенным скептицизмом. Мы что-то еще говорили. Он благожелательно и дружелюбно нас слушал, но никаких советов не дал.
- Желаю вам успехов, - пожал нам руки, и мы расстались.
Хотелось еще думать и советоваться, что делать дальше. Мак-Киббин предложил зайти в его квартиру. Он жил на Кирочной. Богатая квартира почему-то пустовала. В гостиной с запыленными коврами в мягких креслах и держали совет.
О том, что бывшие наши союзники, Франция и Англия, превратились во врагов, мы знали. Мак-Киббин, шотландец по происхождению, к лондонским англичанам особо теплых чувств не питал. Нас смущала перспектива сражаться с русскими, может быть со своими однополчанами. Но вряд ли нас поставят в строй. Вряд ли найдутся средства для фортификационных работ. Вероятнее всего нам придется чинить дороги и мосты, обслуживать штабы, строить землянки.
Против бывших союзников и германцев воевать мы будем с ожесточением. На том и порешили.
Переночевал в квартире дяди. Моя новая знакомая двоюродная сестра мужественно отделила в мою пользу половину своего пайка, а сама ушла куда-то к знакомым. У меня хватило совести отказаться от пайка. Оставил ей записку и немного денег. Большую часть денег отослал Симе.
Съестного ничего в продаже не было во всем городе. Единственное, что я нашел в какой-то лавчонке - пересохшая соленая вобла и сушеная капуста. Так я и выехал в Москву.
Свободное копирование
