Еще две недели усиленных занятий. На этот раз я поехал в Полоцк один. Был теплый солнечный день. На дороге появилось много проталин. В Полоцк я добрался только к ночи. Поставив лошадь в конюшню постоялого двора, хомут, сбрую и кнут занес в комнату. Там уже оказался еще один постоялец: молодой, жизнерадостный священник. Узнав, кто я такой, он пригласил меня в компанию выпить чаю. У меня с собой была жареная рыба. У священника оказалось полбутылки водки. От водки я отказался, но священнослужителя это не смутило. Он один с ней справился. Через несколько времени появился еще один священник, но старше и поскромнее. Их зачем-то вызывал к себе Благочинный. Я все больше и больше чувствовал себя взрослым и равноправным со взрослыми.
В день экзаменов я был около кадетского корпуса уже в 9 час. утра, а начало было в 10. На бульваре сидел на скамейке молодой человек моего возраста, похожий на учащегося. Я подошел к нему. "Голух-Волузовской", - отрекомендовался он. Оказывается он учился в гимназии, но особых успехов не достиг, поэтому избрал военную карьеру. Заговорившись между собой, мы немного опоздали. Зашли в класс, когда там уже сидело десятка полтора экзаменующихся с заданиями на сочинение по русскому языку. Смутившись, я опрокинул чернильницу, еще больше растерялся. Но когда начал писать, все пошло гладко.
Вечером были устные экзамены. Экзаменаторы в военной форме оказались такими, каких я встречал только на картинках. Математик с бакенбардами и пробритым подбородком, как рисуют Базарова. Историк с седыми усами был похож на польского помещика. А в общем они держались совсем не строго, и, казалось, с полслова понимали, кто как подготовлен. Историк задал мне несколько вопросов, не предусмотренных программой, и поставил 4. В общем у меня были все четверки. В комнату, где мы дожидались, зашел генерал-директор и сделал замечание какому-то великовозрастному кадету, зачем он очутился здесь. Мне бросилось в глаза, что кадет стоял перед ним как-то неестественно вытянувшись, а с нами, со штатскими, директор говорил гораздо мягче.
На следующий день нам объявили результаты. Я выдержал. Документы обещали выслать по почте. В победном настроении я решил на обратном пути заехать к Урбановичам. Дядьки мне это советовали.
Когда я привязал свою лошадь у крыльца большого барского дома в Лютиках, стало вдруг страшно заходить к малознакомым людям. Однако старик узнал меня, встретил на крыльце и повел отпрягать лошадь. В передней худая брюнетка невысокого роста вежливо пригласила меня "до салёна", в большую комнату с портретом папы Римского и предка владельца дома в пудреных париках с буклями. Пол был паркетный, но его никогда не натирали, вряд ли и знали, как с ним обращаться.
Пока к домашнему обеду делались спешные приготовления (молочный суп с клецками и блинчики), меня занимала Ванда. Сделав несколько вопросов о Стадолище она вышла, а в комнату вошла Ядвига. В коротком платье с пышной грудью, она была выше ростом, чем старшие сестры. Большие голубые с золотистым оттенком глаза, толстая белокурая коса, несколько прерывающийся голос - как бы от волнения, и в то же время уверенные манеры. Очевидно она знала себе цену. Того, что я увидел было достаточно, чтобы мое воображение дорисовало неотразимый женский образ, и чтобы я вообразил себя влюбленным.
Свободное копирование
