На шестой день плавания я встал утром раньше обыкновенного я вышел на палубу посмотреть, не видно ли берегов. Однако ничего не было видно, только погода разгулялась, тумана уже не было вовсе, и ревуны безмолвствовали. Во время завтрака кто-то прибежал в столовую и провозгласил, что берег уже виден. Все повскакали со своих мест и бросились к окнам. Действительно, на севере, т. е. справа, виднелась низменная отмель Лонг-Айланда, совершенно голая, без построек и лишенная растительности. Однако и этого было довольно. Все приобрели веру, что сегодня мы будем в Нью-Йорке. Набожные ирландцы крестились и поздравляли друг друга. Смешно сравнивать, но, право, все мы почувствовали, вероятно, то, что некогда испытали Колумб и его спутники, когда впервые было провозглашено: «Земля, земля»! Что может быть отраднее этого возгласа для бедных пассажиров, уже почти шесть суток томящихся на пароходе среди капризного океана.
Не все имели даже терпение покончить завтрак и торопились на палубу любоваться Америкою, которая для многих должна будет сделаться новым отечеством. Я вооружился биноклем и стал следить за полосою песка, которая выделялась постепенно всё отчетливее, хотя мы были от неё не ближе 20 верст и плыли почти параллельно берегу. Кое-где виднелись уже постройки и даже фабричные трубы. С берега повеяло теплом, пассажиры начала переодеваться и укладывать вещи. Какой-то джентльмен собирал деньги в пользу пароходной прислуги. Матросы открепляли какие-то снасти и приводили в порядок паровые лебедки, чтобы изготовиться к выгрузке багажа. Вот открылся берег и на юге, слева; значить, мы вступили уже в Нью-Йоркский залив. Право, подивишься правильности пароходного счисления, если после стольких дней пути, несмотря на бурю и туман, мы сразу попади в фарватер, не делая никаких поисков и напрасных поворотов! Еще через полчаса земля была уже видна почти кругом, и открытый океан занимал лишь небольшую часть горизонта на востоке. Южный и западный берега были гористы и сплошь покрыты растительностью; виднелись постройки, какие-то загородные виллы. Стали попадаться парусные суда и пароходы. Вот и давно ожидаемый маяк Санди Хук на плавучем судне, а вот и мыс Санди Хук, весь застроенный деревянными бараками и фабриками.
Наконец мы миновали несколько островков, и горизонт со всех сторон замкнулся берегами. Пароход уменьшил ход; навстречу нам идет маленький американский пароходик с лоцманами и какими-то чиновниками. Мы остановились против форта Гамильтон, у самого входа в «верхнюю» гавань. Теперь можно было уже отчетливо видеть берега. Везде лес и множество красивых домиков, в том числе несколько больших зданий летних гостиниц, куда выезжают нью-йоркские жители для пользования морскими купаньями. Тут пришлось простоять более часа. Американские власти желали знать, кто и зачем приехал. Мы поочередно подходили к чиновнику в соломенной шляпе и объявляли фамилию, профессию, цель приезда, а также город, куда едем дальше. — С своей стороны, я заявил, что приехал путешествовать и намерен посетить многие города. Отметив все эти сведения в списке, чиновник выдавал каждому билетик, который следовало предъявить при выходе на пристань. Пассажиры 3-го класса, кроме всех этих допросов, подвергались еще медицинскому освидетельствованию, но самому поверхностному. Между тем с палубы уже можно было любоваться отдаленною панорамой Нью-Йорка: выше всех выделился большой вызолоченный купол, оказавшийся однако не собором, как я вообразил, а зданием биржи; затем привлекали всеобщее внимание висячий Бруклинский мост и колоссальная статуя Свободы. На падубе почти вдруг стало очень жарко и это казалось весьма странным после предшествовавших холодов в океане.
Когда пароход опять тронулся, панорама Нью-Йорка делалась всё более и более разнообразною; ближайшие к берегу здания закрывались множеством мачт всевозможных судов. Уверяют, что по обширности и красоте местоположения нью-йоркская гавань третья в мире. Лучшими считают гавани в Константинополе и Рио-Жанейро. Вот мимо нас медленно идет пароход весьма оригинальной конструкции: это целый трехэтажный плавучий дом; в его открытых с боков палубах виднелись группы танцующих и слышались звуки вальса. Оказывается, что такие увеселительные пароходы ходят из Нью-Йорка на взморье ежедневно и всегда бывают переполнены пассажирами, любующимися встречею судов из Европы: многие кричали и махали шляпами и платками. Вот мы миновали статую Свободы и вступили в реку Гудзон. Эта река у Нью-Йорка имеет версты полторы ширины, и берега её сплошь застроены пристанями различных пароходных компаний. Миновав многие пристани, «City of Paris» вовсе остановился, хотя ему, очевидно, надлежало повернуть под прямым углом и войти в узкое пространство между двумя пристанями. Однако, несмотря на ширину реки, наш гигант не имеет здесь достаточно места для исполнения поворота, и за эту задачу взялись два маленькие пароходика. Один тянул корму при помощи перлиня, другой толкал ее с противоположной стороны прямо своим носом, обделанным кранцами. Эта операция продолжалась целых 20 минут, и только тут, среди других близко стоящих и снующих по всем направлениям пароходов, можно было составить себе наглядное представление о громадности нашего «City of Paris», который сделался теперь совершенно беспомощным.
Стоя всё это время на палубе, я рассматривал первый из видимых мною американских городов и, признаться, он производил на меня довольно грустное впечатление. Тогда как в европейских городах первое, что бросается в глаза в новом городе, — это колокольни церквей, здесь их почти не видно. Выделяются только верхушки высоких домов да густые сети телеграфных и телефонных проволок. На пристанях и набережной много народу, и обычная для портового города суета.
Наконец поворот окончен. С пристани положили сходни; можно выходить на твердую землю. Боже, как это приятно после томительного шестисуточного пребывания на пароходе. Грустно лишь то, что чувствуешь себя отделенным от родины этим океаном и знаешь, что волей-неволей придется еще раз совершить такой же океанский переезд. Но теперь некогда рассуждать: наскоро прощаюсь с товарищами по путешествию на пароходе и устремляюсь на пристань, чтобы скорее ступить на американскую почву.
Свободное копирование
