Госпиталь оказался „Еврейским госпиталем имени Самуила Борисовича и Сары Борисовны Бабушкиных”. Огромные десятифутовые фотографии их были на лестнице. Госпиталь был замечательно построен, прекрасно оборудован на шестьдесят кроватей.
Кажется, был он на Васильевской улице.
За нами смотрели две сестры, одна невероятной красоты, которую мы прозвали „Рахиль”. Они обе были очень милые. Даже терский сотник совершенно размяк. Кормили нас великолепно. Я чувствовал себя очень хорошо, но был отчего-то очень слаб и шатался, если не брал костылей.
Сентябрь стоял великолепный, было жарко днем, солнечные дни шли один за другим. Рахиль ходила в город и приносила нам в подарок апельсины. Мы целыми днями сидели на балконе.
29-го сентября мы тоже сидели вот так, когда сотник вдруг сказал:
— Это что, гроза подходит?
— Не думаю, вероятно, ветер с запада.
Каждый день была слышна глухая канонада с Ирпени, где гвардейская пехота держала фронт против концентрации большевиков. Я никогда не понимал, отчего они там сидели, а не двигались вперед, на соединение с поляками.
Но к вечеру ясно стало, что это и не гроза и не на Ирпени, а гораздо ближе. Рахиль, вернувшись из города, принесла слухи, что большевики прорвались где-то под Фастовым и наступают на Киев.
Свободное копирование
