На следующее утро Борис Мартынов решил пойти в город. После завтрака, часа в два, раскаты орудий были еще ближе. Я решил пойти и сам на своих костылях узнать, что происходит. Я вышел на улицу, поймал трамвай и проехал на Крещатик. С трудом проковылял на Липки к Дарье Петровне Араповой.
Она рада была меня видеть, но ничего не понимала, что происходит. О Петре она все еще ничего не знала. Таня Куракина с обыкновенной своей глупостью говорила: „Ну, если большевики опять придут, я поеду в Москву. Если хочешь написать письмо твоей матери, дай мне, я ей передам.” Я, конечно, отказался, она со своей беспечностью легко могла бы подвести моих родителей. Однако я не сомневался, что при везении она, вероятно, добралась бы до Москвы.
Канонада становилась все ближе и ближе. К вечеру она утихла. Дарья Петровна вдруг сказала:
— Николай, завтра утром пойди в штаб Драгомирова, он в конце улицы тут, у тебя там родственники, твой дядя граф Гейден генерал-квартирмейстер, а Лукомский начальник штаба. Спроси их, что происходит.
Я плохо спал. Наутро, хотя ни минуты не надеялся, что, будучи рядовым, увижу начальника штаба или генерал-квартирмейстера, поплелся в штаб.
К отчаянию своему, увидел стоящие перед штабом автомобили и подводы, на которые грузили ящики и чемоданы. Дядю Митю я не видел с Пятнадцатого года, когда он на день заехал к нам в Хмелиту. Я был уверен, что он никак не может меня узнать.
Я пробрался в прихожую. Мимо носились солдаты с ящиками. Никто на меня внимания не обращал. Вдруг я увидел дядю Митю, спускавшегося по лестнице. Я попробовал встать во фронт и потерял костыль. На минуту дядя Митя остановился и спросил:
— Что вам надо?
— Я Николай Волков, ваше превосходительство.
Он на меня посмотрел.
— Ах, ты в конной гвардии?
— Так точно. Разрешите эвакуироваться на одной из ваших подвод?
— Нет, нет, они полны, у тебя тут Курчанинов, пойди к нему. — И пошел дальше.
Я вернулся к Дарье Петровне и рассказал ей, что случилось. Она рассердилась.
— Ну, хорошо, Курчанинов тут недалеко живет.
— Я его не знаю.
— Он штаб-ротмистр Конного полка, он тебя устроит.
Я проковылял к Курчанинову. Перед домом стоял автомобиль, набитый чемоданами и корзинками. Две старушки и Курчанинов суетились вокруг автомобиля. Я подошел, доложил Курчанинову, кто я, и попросил меня вывезти из Киева. Одна из старушек спросила меня, родственник ли я Софии Дмитриевой-Мамоновой. Я сказал, что она двоюродная сестра моего отца. Она бросилась мне на шею, чуть не сбила меня с ног: „Ах, тогда мы родственники!” — и расцеловала меня. Курчанинов указал мне, что места в автомобиле не было. Они все влезли и уехали. Я до сих пор не знаю, какая мне родственница была старушка. Во всяком случае, оставили меня на тротуаре.
Я решил попробовать доковылять до моста и перебраться на левый берег. Уже был слышен треск пулеметов и винтовок где-то внизу в городе.
Я пошел по Левашовской. Останавливался несколько раз отдыхать и думал, какая дурацкая история, пробрался с трудом из Москвы, только немножко более шести недель в Белой армии, ранили, и никто из белых не помогает мне эвакуироваться от большевиков. Да ну их к черту! — подумал, — сам выберусь!
Вышел на Александровскую и пошел ковылять к Николаевскому спуску. Какая-то площадь, налево парк с решеткой, а напротив большой дом, как нос корабля между двумя улицами. Пошел по левой улице. Смотрю, на тумбе сидит офицер. Я к нему подошел, отдал честь, у него фуражка на обмотанной бинтом голове. Он встал, посмотрел на меня.
— Вы Конного полка?
— Так точно, господин ротмистр.
— Хмм... Куда вы прете?
— На мост, господин ротмистр.
— На этих костылях вы туда никогда не дойдете. Да зачем костыли? Вы же в голову ранены. Бросьте костыли, оставайтесь здесь. Я ротмистр Борзненко, улан Его Величества. У меня тут уже человек тридцать, они в арсенале ищут винтовки и амуницию. Они тоже все раненые. Мы тут засаду устроим, пока подкрепления не подойдут.
Не зная, что делать, я прислонил костыли к стене, покачался, но, вижу, могу стоять.
— Вот видите, совсем вам костылей не нужно.
Пока мы говорили, подошли еще человек семь. Не все раненые, некоторые, как видно, в отпуску. Я пошел, сперва качаясь, в арсенал. Там действительно несколько человек, большинство офицеры, перебирают винтовки. Молодой вольноопределяющийся, посмотрел, гусар 12-го Ахтырского полка. Подошел, представился ему. Он мне говорит:
— Вот я нашел пять винтовок наших, хотите одну взять? Да тут два ящика амуниции.
Никогда такого кавардака не видел. Винтовки, пулеметы кучами навалены на полу, почти что все австрийские. Нашли русского Максимку, ленты, но без патронов. Вытянули.
— Если еще патроны найдем, может пригодиться.
Мой новый друг оказался Забьяло. Не раненый, бежал из Чернигова, старался в свой полк пробраться, но застрял в Киеве.
Свободное копирование
