Когда я проснулся, легкий туманец лежал на дне балки немного ниже нас. Я пошел искать воды. Но ручья внизу не было. Провел рукой по траве — мокровато. Положил платок на траву и затем потер лицо. Темно-коричневые пятна, наверно, запеклась кровь. Разбудил Володю, он тоже весь исцарапанный. Мы как могли прибрались. Поели. Стало довольно светло, чтобы видеть наше положение.
— Знаешь, нам посчастливилось, смотри, откуда мы рухнули!
Балка подымалась как стена.
— Нужно нам отсюда вылезти. Как это мы не потеряли наши мешки?
Мы решили подыматься наискось, цепляясь за кусты. Я чуть вновь не полетел вниз на половине дороги: мимо меня проскочил какой-то зверь и я от неожиданности отпустил куст. Это напугало и Володю, но он крепко держался за что-то.
— Что это?
— Полевой волк.
Мы посмотрели вниз, волк ловко спустился в балку и побежал.
У него были более короткие ноги, чем у наших волков, и пушистый хвост. Бежал, прижав уши.
— Может, это серая лиса?
— Нет, это волк.
Наконец мы вскарабкались наверх. Тут был кустарник. Нашли тропинку.
Мы только успели вскинуть мешки, как из-за куста вышел солдат. У меня сердце екнуло.
— Кто идет?
— Сво...и.
Мы оба автоматически подняли руки. У солдата погоны, значит белый.
— Гаврильчук, поди сюда, тут какие-то мальцы.
Из кустов появился младший унтер-офицер.
— Вы откуда?
— Из Киева. К белым бежим.
— Доказать можешь?
— Как я могу доказать?
— Федька, возьми их под арест, отведи в деревню.
Мы пошли. Я решил лучше не разговаривать. Деревня оказалась в полуверсте. Перед дощатым домом (вероятно школа) — значок и часовой. Провели в комнату, там сидели солдаты и унтерофицер.
— Где ты их нашел?
— Да на охранение наткнулись.
Унтер-офицер вышел, скоро вернулся и приказал мне идти за ним. Вошли в комнату, за столом сидел подпоручик.
— Кто вы такой?
— Я Николай Владимирович Волков, сын Владимира Александровича, бывшего конногвардейца и предводителя дворянства Вяземского уезда Смоленской губернии.
— Вы это можете доказать?
— Нет, как же я могу? Мы бежали из Москвы с помощью Глав-Сахара. Единственный документ, который у нас есть, это выданный нам Глав-Сахаром в Киеве.
— Это ничего не доказывает. Что такое Глав-Сахар?
Это было очень трудно объяснить. Я совершенно не знал, кто заворачивал в Глав-Сахаре, какое отношение Глав -Сахар имел к Белой армии, было ли это случайно или в самом деле кто-то в Глав -Сахаре помогал людям бежать из Москвы. Может быть, я все это выдумал?
— Глав-Сахар — это отделение комиссариата снабжения. Они посылают людей на юг, на сахарные фабрики. У них, вероятно, какое-то соглашение с зелеными, и посланные туда дезертируют к зеленым, а оттуда... не знаю...
— Вы все это придумали очень ловко. Я никакого Волкова в конной гвардии не знаю и про Смоленскую губернию не знаю. Вы все это врете!
— Да как я могу доказать?
— Кто такие зеленые?
— Это крестьяне, которые поднялись против большевиков.
— Это все ерунда, я ничего о них не знаю, вы просто провокатор.
— Да спросите кого угодно...
Он меня прервал. Даже в этой душной комнате мне стало холодно. Это опять вроде Чеки. Советские газеты говорили, что белые пленных не берут, а расстреливают. Неужели это правда? И этот подпоручик просто белый чекист?!
— Если вы правду говорите, вы должны знать формы русской армии. К какому полку я принадлежу?
Большинство молодежи никаких форм не знало. Случайно я знал цвет фуражментов кавалерийских полков, только потому, что мой отец на Рождество делал из картона и цветной бумаги бомбоньерки, чтобы вешать на елку. Они были в форме фуражментов всех 18 гусарских, 17 уланских и 20 драгунских полков. Пехоту я совершенно не знал. На столе лежала защитная фуражка. Я помнил, что у гусар были зигзаги на погонах. У этого типа тоже были зигзаги и малиновая полоска. Они, ясно, были пехотинцы. Но черт его знает, кто именно! Малиновых с зигзагами я только знал лейб-гвардии Гродненский полк.
— Вы ж не гродненцы, а пехота, я пехоту не знаю.
Конечно, ничего хуже я сказать не мог. Пехотинцы почему-то не могли кавалерии простить, будто она чванится, что кавалерия, и презирает пехоту. Частью так и было, но конечно в шутку. В походе, обгоняя колонну пехоты, кавалеристы могли кричать пехотинцам: „Эй, пехота, не пыли!” Ясно, я подпоручика обидел. Он обрушился на меня, называя лгуном, коммунистом-провокатором, и крикнул солдату, чтобы меня вывести. Я решил, что, наверное, расстреляют, и почему-то меня охватило безразличие.
Я повернулся к двери, когда она открылась и вошел капитан. Он на меня посмотрел.
— Как вас зовут?
— Николай Волков.
Подпоручик встал и начал что-то говорить, но капитан его остановил.
— Какой Волков?
— Сын Владимира Александровича.
— Да вы меня тогда знаете.
Я подумал. Я никогда его раньше не видел.
— Когда вы были в Риме?
— Зимой 1908 года.
Это не мог быть кто-либо из Родзянок, друзей моего старшего брата. Он совсем на Родзянко не похож, ни на Сергея, ни на Виктора. Я стоял в недоумении. Кто был в Риме? Мне было всего шесть лет. Он, ясно, много старше меня.
— Нас было трое, младший мой брат с вами играл.
— Боже! Исаковы. Исаков? — сказал я нерешительно.
— Да.
— Сергей, Яшка и Николай?
— Как вы сюда попали?
Меня вдруг взорвало. Это была реакция. Я еще не состоял у них в армии, так что было все равно, какое я впечатление произведу.
— Этот подпоручик на меня кричал и нагрубил. Как он в офицеры попал — я не понимаю!
— Успокойтесь, он перед вами извинится.
— Если он так себя с перебежчиками ведет, не удивительно, что многие боятся переходить к белым!
— Турчанинов, извинитесь!
Подпоручик, красный как свекла, стал что-то бормотать, что он не знал, как он мог знать. Но меня это не угомонило, я так напугался, что теперь не мог остановиться. Сергей Исаков головой указал Турчанинову выйти. Убедил меня сесть. Спросил, кто был мой приятель.
— Володя Любощинский, он из тамбовских помещиков.
— Ну послушайте, это просто очень несчастный инцидент. Я поговорю с Турчаниновым и он извинится по-настоящему. Теперь, раз вы в Белой армии, поступайте к нам в полк.
— А какой ваш полк?
— Мы только батальон гвардейского стрелкового полка. Это бывший 4-й стрелковый Императорской фамилии полк.
Я еще был очень потрясен.
— Нет, спасибо, я служить в одном полку с подпоручиком Турчаниновым нес хочу. Мы вообще хотим служить в конной гвардии, она существует?
— Да, существует, сводный Конный полк с кавалергардами, синими и желтыми кирасирами в первой дивизии 5-го кавалерийского корпуса, на север от нас. Они идут на Ромны.
— Мы туда попасть можем?
— Сейчас нет, я даже не знаю, где они, они где-то на правом фланге. Поступите к нам, до Киева. В Киеве я узнаю, где кирасиры, и обещаю вас отпустить.
— Это если мы дойдем до Киева и никого не убьют.
— Я вам обоим дам расписку, что в Киеве вы можете перевестись куда угодно.
— Насчет Турчанинова...
— Не беспокойтесь, он только адъютант, он с вами никакого дела иметь не будет. Вы будете в моей роте.
Так мы оказались в стрелках. Нам нашили малиновые погоны. После завтрака было объявлено выступление на Полтаву.
Свободное копирование
