Я только что упомянул о Влад[имире] Соловьеве. Я слышал заочно, что в нем позитивизм имеет противника не только горячего, но и задорного. Его магистерская диссертация была озаглавлена: "Кризис философии" с прибавкой в скобках "против позитивистов". Мне сообщили также, что этот поход против Огюста Конта, в такой же степени, как и родственная связь с великим русским историком были причиной того, что значительное число профессоров Московского университета готово было дать Соловьеву предпочтение при замещении кафедры пред варшавским профессором Троицким, высоко стоявшим в моих глазах, так как он показал влияние шотландской философии Юма, этого предшественника позитивизма, на Конта. Я поэтому не обнаружил большой горячности при первой встрече с молодым русским метафизиком. Но его наружность была настолько обаятельна, его манера держать себя с другими так очаровывала своею простотой и естественностью и его детский смех был настолько заразителен, что лед между нами скоро растаял и мы сделались приятелями.
Соловьев занимался в то время изучением "Кабалы". Целые дни он проводил в библиотеке, а вечером, не зная, куда деваться, после более чем скромного обеда у итальянского кондитера, приходил ко мне или Янжулу. Спиритизмом он интересовался не на шутку.
В это время почти напротив Британского музея на Great Russel Street помещалось "Метафизическое общество", устраивавшее, между прочим, оплачиваемые 5-ю шиллингами с человека, спирические сеансы.
По просьбе Соловьева мы пошли с ним на одно из таких собраний, захватив с собой бывшего новгородского предводителя дворянства, позднее поселившегося в Неаполе на правах корреспондента русских газет и журналов. Нас поставили в круг, заставили не вынимать рук из цепи и посоветовали не тревожиться всем тем, что мы увидим и услышим. Газ потушили; несколько минут спустя послышались звуки арфы над нашими головами. Соловьев внезапно разорвал цепь и схватил в темноте обшлаг неизвестного "материализованного духа", который отбиваясь от него, ударил по голове своей арфой новгородского предводителя. Тот, разумеется, заорал, произошла тревога. Газовые рожки зажгли снова и объявили нам, что при новом нарушении порядка и тишины нас выставят на улицу. В программу входила также более внушительная материализация духа какого-то морского пирата (вероятно, с помощью волшебного фонаря). Но видение на этот раз удостоило нас только частью своей наружности, а именно бородою, и на все наши просьбы показать его во весь рост, последовал наивный ответ, что в собрании слишком много скептицизма и что дух поэтому не желает явиться. Я хохотал от всей души, но Вл[адимир] Соловьев не на шутку рассердился и объявил, что он дело так не оставит. На следующий день он представил в "Метафизическое общество" формальное заявление с рассказом обо всем случившемся и с требованием, чтобы ему вернули 5 шиллингов. Нужно ли прибавлять, что никакого ответа не воспоследовало и деньги возвращены не были.
Свободное копирование
