Будучи большим театралом, я уделял не один свободный вечер посещению "Французской Комедии", где в то время еще играли Брессон, Го, Мадлен Броган, Наптам Арно, оба братья Коклены, Делоне и начинала свою блестящую карьеру Сара Бернар.
Я увидел ее впервые в пьесе "Сфинкс". Обе главные роли были заняты молодыми актрисами, — красавицей Круазет и сравнительно некрасивой Сарой. Но весь интерес публики привлекала последняя, не только своим дивным голосом и красивой декламацией, но и необыкновенно реальной игрою, которая в то время не так-то была в ходу. Никаких завываний, даже в предсмертных монологах я от Сары Бернар не слыхал, а умирала она бесподобно, вызывая во мне горячие слезы, которые нередко обращали внимание моих соседей. Помню, как один, не скрывая своей улыбки, сказал мне: "Да ведь это только на сцене".
Припоминаю один вечер, на котором старший из Кокленов выступил в роли Тартюфа, припоминаю не только потому, что эта роль была исполнена им необыкновенно тонко, но и по следующим обстоятельствам, имеющим уже ближайшее отношение к политике.
В близкой к сцене ложе сидел глава реакционного министерства герцог Брольи, пользовавшийся заслуженною непопулярностью в среде парижан. Ему приписывали с полным основанием тайные интриги в пользу восстановления монархии, в лице наследника Орлеанской династии, и успешной попытки тормозить завершение Национальным собранием его работы над конституцией. Брольи пользовался всяким успехом республиканцев на выборах, чтобы бить в набат по поводу, якобы, приближающегося нового социального переворота.
Едва актер, игравший роль Дон-Базилио произнес фразу: "Клевещите, клевещите, от всякой клеветы что-нибудь да останется", как вся публика, точно сговорившись, встала со своих мест и повернулась к ложе, занятой министром. Актера заставили повторить несколько раз свою фразу. Герц[ог] Брольи не выдержал и ушел из театра. Эта находчивость парижан представляет разительный контраст с нашим неумением воспользоваться случаем для мирных и не влекущих за собой судебной ответственности демонстраций.
Несколько лет спустя мне пришла на мысль эта пережитая мною сцена, и вот в каких условиях. Мне предстояло читать доклад на археологическом съезде в Одессе. С вечера пришло известие из Москвы о том, что С[ергея] Ан[дреевича] Муромцева без всякого объяснения причин отставили от должности. Я решился произнесть в моем докладе с большою похвалою его имя и остановился, рассчитывая, что публика подхватит сказанное мною и выскажет свое сочувствие. Но мой расчет оказался ошибочным. Мне много аплодировали в конце моего доклада, но никому в голову не пришло воспользоваться им для мирной демонстрации. А между тем, публика была настроена в пользу отставленного профессора, и не было разговора ни о чем, как об этой вынужденной отставке, недаром говорят: "Русский человек задним умом крепок".
Свободное копирование
