Мое знакомство с Ш. Жиро доставило мне возможность завязать интересные для меня и крайне поучительные сношения с профессорами многих провинциальных университетов во время моих передвижений по архивам и библиотекам Франции. Моя поездка совпала с поворотным моментом в судьбах французских университетов. Третья Республика переходила к децентрализации и в этой области. Число факультетов, расселенных по провинциям, восполнялось новыми. Они объединяемы были в университеты, иногда в таком виде, что одни факультеты оставляемы были там, где они существовали прежде, а другие впервые открываемы были в более многолюдном центре, причем те и другие входили в состав одного университета. Это можно сказать об университете Экс-Марсель. Некоторые его факультеты, в том числе медицинский, помещаются в Марселе, другие, более старинные, — в Эксе. Число кафедр в самих факультетах увеличилось. Курс преподавания с трехлетнего становится четырехгодичным. Мне ближе знакомы перемены, происшедшие на юридических факультетах. Они коснулись одинаково и Школы правоведения в Париже, и соответствующих ей факультетов в провинциях. Государственное право отделялось от административного и образовывало самостоятельную дисциплину. Вводилось преподавание политической экономии для юристов, создавались кафедры статистики, на четвертом курсе начинали читать то, что ныне известно под названием cours approfondis, буквально — углубленные курсы, т.е. курсы, охватывающие хотя бы часть предмета, но с восхождением к источникам и их критике, курсы, на которых лежит печать индивидуальности самого лектора и которые могут служить прекрасной подготовкой для тех, кто собирается держать докторский экзамен и писать докторскую диссертацию.
Такие курсы теперь явление обычное и стоят на высоком научном уровне в лучших юридических факультетах Франции — в Париже, Лионе, Нанси, Луэ, Реймсе, Бордо и Тулузе. Мне хорошо известно, как поставлено дело в Париже. Располагая такими силами, как Планиол, Жирар, Эсмен, Лион-кан, Шарль Жид и т.д., и тд. французская Школа правоведения может с большим успехом подготовлять молодых ученых и преподавателей. Но так было еще в год моего приезда в Париж.
Многие кафедры еще были заняты людьми, попавшими на них по рекомендации. Во всеуслышание говорили, что, когда принцесса Матильда пожелала избавиться от дорогооплачиваемого ею библиотекаря Шанбелана, для него создана была особая кафедра — обычного права. В изучении последнего всего менее, разумеется, нуждается страна, в которой со времен Наполеона I произошла кодификация.
На лекциях Шанбелана число слушателей доходило до minimum'a. С его смертью исчезла и сама кафедра. Молодые профессора, которыми славится парижская Школа правоведения, в же время только начинали свою карьеру в провинции. Кафедра истории права, на которой с таким успехом выступал впоследствии Глассон, была занята еще Вальроже, читавшим нечто вроде всемирной истории права и вполне оправдывавшим французскую поговорку: "Qui trop embrasse, mal étreint" ("Кто хочет чересчур много охватить, плохо овладевает своим предметом"). Как теперь, помню его лекции о влиянии ярмарок на развитие торгового законодательства. Лектор посвятил сообщению данных, которые легко найти в любом учебнике истории и географии, и банальным рассуждениям о пользе обмена столько времени, что аудитория не выдержала и с разных концов раздались возгласы: "Повторите сказанное, это так ново"...
Профессоров, являющихся на лекции в красных мантиях и таких же колпаках, сопровождает украшенный черной скуфьею педель. Ему приходится вступать в препирательства с нарушителями порядка. Несколько минут продолжалась перебранка, и профессор, наконец, в состоянии был продолжить свою лекцию, но в полуопустевшей аудитории.
Свободное копирование
