Сопоставьте с таким конкурсом тот, который происходит у нас и в котором я сам участвовал. Факультету поручено было наметить кандидатов для занятия кафедры по Политической экономии, Энциклопедии права и Праву финансовому. Образована была комиссия, в состав которой пошел и я. В этой комиссии были, разумеется специалисты по Политической экономии и статистике и по Государственному праву, и также два профессора-цивилиста.
Мы разделили между собою труд, и на мою долю выпало представление кандидата на кафедру энциклопедии. В комиссии мое мнение, после прочитанного мною отчета, было принято большинством всех против одного, затем последовал доклад факультету, который опять-таки утвердил наш выбор большинством всех голосов против того, кто ранее высказался в отрицательном смысле и предложил от себя желательного министру кандидата.
Не буду говорить о том, что министр кончил назначением именно этого кандидата, что и легко было предвидеть, гак как министром был враждовавший с университетом Кассо. Для меня в данную минуту имеет значение не то обстоятельство, что вся процедура была сведена к простой комедии, а то, что и при нормальном исходе, т.е. утверждении факультетского выбора, вопрос был бы, в сущности, все же решен одним человеком. Но у этого человека могли быть свои пристрастия и свои антипатии, желание свести старые счеты, наконец, искреннее нерасположение к тому или другому направлению, к той или другой школе.
Прибавлю, что, когда я высказывался в пользу определенного лица, мне известны были только его труды, отнюдь не его качества лектора. Правда, от него бы потребовали пробной лекции, но был ли хоть один случай, когда бы такая лекция, прочитанная доктором или магистром, а не человеком, только что выдержавшим экзамены на магистра, послужила основанием к отказу ему факультетом в праве преподавания. Я, по крайней мере, вынес такое впечатление, что пробные лекции, которые в Петербурге, не в пример тому, что делается в Москве, читаются в отсутствии публики, перед одним факультетом, очень часто в десятом или одиннадцатом часу ночи, сводятся к чистой формальности.
Пока все эти порядки останутся прежними, сохранится и то отношение студентов к преподаванию, которого мы являемся печальными свидетелями за последние годы. На лекциях большинства лекторов сидят один-два десятка слушателей, к экзаменам готовятся по конспектам, весьма часто безграмотным, на обучение затрачивают возможно мало времени, на экзаменах председательствующие озабочены тем, чтобы все происходило гладко-валко и студенты на университетских скамьях не засиживались бы, а то, пожалуй, снова вздумают волноваться. И выходят из университетов неучи, для которых потом в некоторых министерствах устраиваются дополнительные экзамены, без чего не принимают на службу. А цвет профессуры уходит в коммерческие академии, в народные университеты типа Шанявского, на Бестужевские женские курсы, на курсы при лаборатории Лесгафта или в Психоневрологический институт, где еще не пущены в ход все средства душить неофициальную науку, как научились уже душить официальную. "Назад от культуры" — начало чему так успешно положено настоящей войной, продолжится на целые поколения, если останутся при университетах порядки, заведенные г. Кассо. А людей, готовых делать себе карьеру походом на высшую школу, всегда найдется немало в рядах нашей бюрократии, даже в той, которая снабжена дипломами магистров и докторов.
Свободное копирование
