III.  

Меня привлекала в особенности наличность в составе его профессоров лучшего в то время на континенте знатока английского государственного права — Гнейста. Каченовский в своем изложении мало придерживался его. Блестящий очерк конституционного развития английского народа, какой он давал нам в своем курсе, опирался исключительно на английскую литературу, а она сводилась в это время, главным образом, к Галламу с его "Средними веками" и "Конституционной историей Англии"[1] и к двум томам Эрскина Мея, являвшегося прямым продолжением Галлама. Иллар[ион] Игн[атьевич] Кауфман оказал мне большую услугу, порекомендовав восполнить те сведения, которые давал нам Каченовский, изучением исторической части сочинений Гнейста. В то время вышли только его книги о местном и центральном управлении Англии с обширными экскурсами в область истории. Все ждали выхода 3-ей части, посвященной истории парламента. Я имел поэтому основание надеяться, что найду в лекциях Гнейста изложение этой еще недостававшей части общего здания. Расчет мой не оказался ошибочным.

В год моего пребывания в Берлине Гнейст посвятил свой необязательный курс, — курс неоплачиваемый и на который свободно допускался каждый, — историческим судьбам английского парламента. Я поражен был только одним обстоятельством: число посетителей этого курса сводилось не более как к двум десяткам человек. Все это были более или менее иностранцы, из которых многие затем проявили себя в науке и преподавании. Особенно значительно было число итальянцев и греков. Назову некоторых из них: Кузумано[2]. Он приобрел со временем известность своей "Историей древнейших банков Сицилии". Когда много лет спустя я посетил Палермо, он встретил меня как старого знакомого, в звании профессора политической экономии в главнейшем из университетов острова. Феррарист. Он занял впоследствии кафедру в Падуанском университете, также по политической экономии. Зелеа — племянник известного итальянского министра и естествоиспытателя — занялся впоследствии историей учреждений в Северной Италии, в частности, городским правом некоторых средневековых коммун Пьемонта. Этот альбинос снабжен был своим дядей рекомендациями ко многим научным и политическим деятелям и вызывал в нас зависть тем, что его часто приглашали на обеды к Максу Дункеру[3], хорошо известному историку и политическому деятелю. Из греков припомню Ламброса[4], — одного из специалистов по средневековой истории Греции, одно время ректора Афинского университета, и Миноса, избравшего дипломатическую карьеру. Из немцев, бывавших на лекциях Гнейста, самым выдающимся со временем сделался Польман. Этот, несколько месяцев назад скончавшийся эллинист, известен в особенности своими 2-мя томами, посвященными изложению социальных доктрин Греции. На этом сочинении отразилось открыто признаваемое им влияние Гнейста. Он называет его своим Altmeister {Наставником (нем.).} и, подобно ему, приводит постоянно излагаемое им учение в связи с историческим развитием древнегреческого общества и с ростом его учреждений.

Менее широкие круги читателей знают Польмана по другой его монографии, ранее написанной. Она посвящена истории экономических отношений в древней Тоскане. Я в значительной степени пользовался ею при изложении поземельного строя Средней Италии в эпоху Возрождения во 2-ом томе моего "Экономического роста Европы".