После ряда месяцев, в которые, оставленный совершенно без руководительства, я переходил от одного томительного руководства к другому, не способный использовать разношерстного и противоречивого материала для какой-нибудь обшей схемы, я в один прекрасный день заявил моей матери, что намерен немедленно уехать за границу и искать нового интереса к науке в преподавании немецких и французских профессоров.
Кое-кого из них мне и раньше приходилось слышать. Я говорил уже о том впечатлении, какое произвели на меня лекции Лоренца Штейна. Я знал Л. Штейна в то время как автора "Социальной истории французской революции". Карл Маркс сообщил мне впоследствии, что книга эта выходила отдельными главами в руководимом им периодическом издании. Такой же гегельянец, как и автор "Капитала", Штейн в это время увлекался социализмом или, точнее, тем освещением истории, как борьбы классов, которая нашла выражение себя в сочинениях С.-Симона и еще больше его учеников, в частности Базара. Предпосланное к этой "Социальной истории" рассуждение под заглавием "Понятие общества" есть одно из ранних выражений той доктрины, которая слывет под названием "Исторического материализма". К сожалению, во всех не чисто исторических главах Л. Штейн напускает метафизический туман. Диалектический метод Гегеля с его чередованием тез, антитез и синтезов отразился у него во всем, даже в построении особой от управления исполнительной власти. Между волею, отвечающей власти законодательной и действием, представляемым властью административной, посредствующим звеном должно быть, по его мнению, "желание воли" (das Wollen des Willens), после чего управление уже может найти следующее определение: "Делание желаемого" (tuhn des Wollens). Эта триада лежит в основе его наиболее известного сочинения: "Об исполнительной власти" и служит подводным камнем для многих магистрантов, не раскрывших секрета диалектической игры с троичностью. В это время я еще не был знаком с этим наиболее капитальным сочинением Штейна. Он постоянно менял предмет своих чтений, но его темы неизменно носили общий характер. Более всего поразила меня лекция или, точнее, ряд лекций, в которых он сделал попытку орлиным взглядом пройтись по всей истории законодательства древних и новых народов, ставя их характерные особенности в зависимость от физических условий страны. Несмотря на свою односторонность, эта попытка пойти по стопам Бодена, Монтескье и Бокля была настолько ярко выражена и до некоторой степени подкреплена весьма удачно выбранными примерами, что слушатели, особенно из молодых, некоторое время оставались под ее обаянием. Л. Штейн, по собственному признанию Гнейста, со своим "Понятием общества" явился его учителем. Он заимствовал у него теорию борьбы классов, отражающейся в ходе законодательства, и приложил ее к толкованию исторических судеб английского государственного права, местного и центрального управления, а впоследствии и парламента.
На мой взгляд, Гнейст только исказил эту доктрину, заимствуя у Шталя вполне прусскую точку зрения о короле, как спасителе общества от несчастных последствий социальной розни. Ему принадлежит знаменитая фраза: "Der Konig ist der Relter der Gesellschaft von dem Klassenkampf" {"Король — спаситель общества от классовой борьбы" (нем.).}.
Т.к. я уже имел случай познакомиться с характером преподавания Штейна, во время неоднократного посещения Вены, по дороге в Карлсбад, или по возвращении из него, т.к. другие профессора, которыми справедливо гордилась в это время столица Австрии, в числе их и знаменитый Геринг, посвящали себя преподаванию предметов, далеких от моей специальности, то я решил поехать в Берлин.
Свободное копирование
