24 апреля
Лиля Юрьевна Брик позвала к себе. Пришла я вечером, у них дома — Европа и уют. Лиля так умеет его создать: кофе у нее изумительно вкусный, стол красиво накрыт, тарелочки, нарядная скатерть, красивые чашки — и у Лили такой вид, будто у нее три домработницы! Сидит элегантная, чудно причесанная. В. А. Катанян и Осип Брик обожают ее и уважают. Она очень умна и очень женщина, и всегда такой будет, хоть и в сто лет. В ней большой шарм. Она сказала:
— Вам надо доработать руки. Лицо абсолютно выразительно, тут ничего не надо трогать. Я сговорюсь с Кулешевым, чтобы он с вами позанялся. Потом — репертуар: вы его очень «охладили», надо петь такие вещи, как «Андалузская ночь» и какой-нибудь романс, за душу щиплющий. Не надо академизма. У вас есть темперамент, обаяние!..
Осип Максимович сидел и, по-моему, пристально в меня всматривался — у него умный, очень серьезный взгляд. Удивительно умеет он с людьми; вот Лиля Юрьевна бывает резкой — со мной никогда, но при мне с иными бывает нетерпимой, а он, мне кажется, мог бы с любым ладить.
Вчера Цаплин отнес в Кремль — в Троицкие ворота — письмо Сталину. А не то нас слопает жизнь... Ох, трудная она сейчас. С войной чего-то застопорило. Цаплин просил, чтобы нам, наконец, отдали всю нашу квартиру. Почему у нас так все построено, что все упирается в Сталина? Он же занят важными делами, ему не до «простых людей».
Свободное копирование
