Две недели в Коктебеле

 Две недели в Коктебеле

 В Крыму я бывал много раз. С походами и пребыванием преимущественно на одном месте. Однажды две недели я провел в Коктебеле с Катиной подругой Надей Глебовой. Никаких амурных дел у нас не было, хоть мы и жили вместе в одной хибаре. Как-то в Москве я попытался за ней приударить, но она меня резко отшила, и мы оставались хорошими друзьями. Надя работала литературным редактором и очень хотела продвинуться на литературном поприще. Поэтому ей интересен был именно Коктебель с его Домом творчества писателей. Ведь, как пел Юлий Ким, - В Коктебеле, в Коктебеле, у лазурной колыбели весь цвет литературы СССР…Среди отдыхающих писателей в тот раз оказался Варлен Стронгин, популярный в то время писатель-сатирик, которого Надя немного знала по редакционным делам. Она была видной девицей, ладная крепко сбитая фигура, золотые волосы, широкоскулое, но очень приятное русское лицо – куда там писанным красавицам из ансамбля «Березка» на рекламных интуристовских плакатах. Плюс к этому шарм, чувство юмора, доброжелательность – всё это делало Надю неотразимой, когда ей это было надо.

Мы столкнулись со Стронгиным в парке ДТ. Он был один, узнав Надю, он очень обрадовался. Они долго о чем-то оживленно болтали, пока я деликатно стоял в стороне. Потом они закончили свой треп, мы раскланялись и разошлись в разные стороны. Надя была воодушевлена – Стронгин пригласил меня на завтра на морскую прогулку в Новый свет, организованную ДТ. – А меня? – поинтересовался я. – А тебя нет. Третий – лишний, - отшутилась она. Хотя я и понимал, что действительно могу оказаться совсем лишним и помешать Наде установить нужное ей знакомство, неприятное чувство ревности меня кольнуло. В отместку я за то время, пока они были на экскурсии, набросал целый поэтический, но весьма злобный рассказ об их морской прогулке. К сожалению, я подобные свои перлы не сохраняю, помню только начало и окончание стихов:

Как-то Надя в воскресенье

Стронгину на удивленье

Согласилася чуть свет

С ним поехать в Новый свет.

 Далее рассказ поведал о том, как оказавшись на экскурсионном катере, Стронгин обхаживал Надю, но вдруг налетел шквальный ветер и вздыбил Стронгинский чуб. А его «чуб» был предметом насмешек в писательских и эстрадных кругах (Варлен как писатель-сатирик одно время выступал и в концертах). У него голова была почти лысая, но одной длинной, хоть и редкой, прядью он свою лысину старательно маскировал. Далее в моем рассказе описывается, как эта прядь волос начала «парусить», что привело к полной потере управления судном, и чтобы избежать кораблекрушения, капитан бритвой отсек Стронгинский чуб. Вращение судна прекратилось, все спасены, но лысина писателя себя обнаружила. Стронгин оказался посрамленным. Стихотворение заканчивалось пафосно:

Не ходил бы с Надей в море -

Не хлебнул б такого горя.

 Надежда, прочитав мою поэму, хмыкнула и ничего не сказала. Но было видно, что поездка не принесла ожидаемых результатов и потому моё ехидство не получило отпора. По-моему, они еще разок сходили вечером в ресторан, и Стронгин отбыл Москву. Путевка у него закончилась. Других подходящих для знакомства писателей Надя больше не встретила. Поэтому остальное время мы с ней обследовали окрестности Коктебеля, облазили все ближние и дальние бухты, включая Тихую и Лисью, побывали на Биостанции, взбирались на Карадаг. Питались утром и днем преимущественно салатом из сладкого болгарского перца, но вечерами позволяли себе слегка покутить - отведать замечательного шашлычка с массандровскими винами.