Хобби - кино и театр - 2

Театральная студия

На фотографии Моя первая театральная роль банщика Левады в спектакле "Смотрите, кто пришёл"

Еще одно хобби у меня было связано с любительским театром. В 83-м году ко мне подошел Серега Бердяев и пригласил поучаствовать в спектакле театральной студии Дома ученых. Там уже вовсю шли репетиции пьесы Арро «Смотрите, кто пришел». В пьесе был показан конфликт между советской интеллигенцией и зарождающимися новыми «хозяевами жизни», которые были представлены парикмахером, барменом и банщиком. Роль не простого парикмахера, а большого мастера по прозвищу Кинг, желающего стать своим в среде традиционной элиты, была закреплена за Бердяевым, но не хватало исполнителя на роль импозантного банщика Левады. Я частенько поддавался на предложения Сереги, иногда несколько авантюрные, загорелся я и в этот раз. Мне было интересно попробовать себя в этом качестве, тем более школьный опыт участия в любительских спектаклях у меня был, и я включился в этот процесс. Руководил студией режиссер из Малого театра Мартенс. Спектакль получился великолепный. Серега был на высоте, особенно удались ему любовная сцена и драка с барменом, где он продемонстрировал великолепный каскад приемов из карате. Правда бармен, которого играл полковник МВД Валерий Дьяконов, ухитрился лягнуть Серегу вполне реально, поэтому якобы полученная им по роли травма руки выглядела вполне достоверно. Я в роли банщика выглядел не менее убедительно.

На груди у меня была татуировка с изображением сердца, пронзенного стрелой, и надписью ЛЮСЯ. На плече был изображен Нептун с трезубцем. Рисунки выполнила моя Елена. Когда я выскочил в первый раз на авансцену, голый по пояс, по залу прошел одобрительный гул. А как мне потом рассказала Татьяна Левачева, сидевшая рядом с ней пожилая интеллигентного вида женщина (Дом ученых, однако) восхищенно воскликнула: - Вот это мужик! Тогда во мне было весу за 120 кг, и однажды встав дома на напольные весы, я из-за живота не смог разглядеть показания, поэтому попросил Лену огласить результат. Лена взглянула и довольно хмыкнула: - Ноль! Весы были рассчитаны на 120 кг, после чего их циферблат совершал полный круг и останавливался на отметке «0».

На премьере все играли блестяще, на сцене царствовала наша нестареющая прима Римская-Корсакова. Много лет назад она была актрисой, но вышла замуж за ученого, ставшего со временем членом-корреспондентом АН, и более на профессиональную сцену не выходившая. Зато она сполна отыгрывалась в любительских студийных спектаклях Дома ученых. Сцена в моем дебютном спектакле, когда она подносила к носу булку и с презрением откладывала ее в сторону со словами: - Нет, это не от Филиппова! – вызывала в зале продолжительные аплодисменты. Кроме того она выполняла функции старосты студии. Тогда еще руководителям творческих коллективов ДУ платили небольшую зарплату. Получали зарплату и старосты, их проводили на должности помощников режиссеров, дирижеров и т.п. Римская-Корсакова свою зарплату отдавала приглашенным режиссерам – тогда вместе получалось 120 или 130 руб. (не помню точно), а это уже была ставка театрального (не главного) режиссера. Получать такую зарплату при нагрузке два дня в неделю по 3 часа – это были заманчивые деньги. Поэтому при мне первые лет 10 у нас были и после Мартенса очень хорошие крепкие профессионалы: восходящая в театральном мире звезда Роман Козак, Николай Пузырев из МХАТ им. Горького, Александр Савостьянов из «Современника». Каждый из них оставил заметный след в театрографии ДУ.

Козак потряс всех постановкой «Другой жизни» по Юрию Трифонову, когда он сам сделал из этой очень сложной повести инсценировку. Шикарно было оформление спектакля. Это поработал художник из «Человека» Фирсов. Прекрасным был и звуковой ряд. Тут постарался Дима, сын моей приятельницы Наташи Авдакушиной, которого я пригласил в студию. Дима тогда был студентом и после ДУ еще некоторое время работал с Козаком в студии «Человек». Однажды младший Димин брат со своей невестой или уже женой попали на спектакль студии и в афишке увидел имя и фамилию брата. Он после спектакля зашел за кулисы и представился. Как он потом сказал, Роман был рад упоминанию о Диме, которого он весьма ценил как звукорежиссера. В нашем спектакле Роман добавил несколько мистико-романтических вставок, действие перебивалось чтением стихов, исполнением старинных романсов, завершался спектакль листопадом, передающим настроение финала. Чтобы листья падали и кружились, нами было изготовлено по лекалу несколько сот бумажных листочков, которые с театральных антресолей разбрасывали, не занятые в последней сцене исполнители.

Козак, как бы между прочим, научил меня двум вещам. Первая – это правильная расстановка логических ударений при завершения чтения стихов. В «Другой жизни», я уже упомянул об этом, участники спектакля (не главные герои) читали стихи. Читал и я. Читал, как мне казалось, очень выразительно и красиво. Но едва дослушав меня до конца, Роман вдруг обратился ко мне: - Женя, почему Вы умерли в конце чтения. Этого не должно быть – ведь это – стихи! И вот тут мне стало неожиданно понятно, почему много-много лет назад на районном конкурсе чтецов не оценили мой «Разговор с товарищем Лениным». Там я в концовке на словах: - Двое в комнате. Я и Ленин – фотографией на белой стене, - понижал тональность стихотворения, переходя почти на шепот.

На следующий год Роман задумал сделать триптих из одноактовок, в каждой из которых было занято всего по два актера. Мне было предложено сыграть в одноактовке «МэНээСы», С. Злотникова. Я зароптал: - Роман Ефимович, ну, какой я младший научный сотрудник. Во мне больше 100 кг, у меня психология уже давно заведующего отделом. – Женя, в театре самого большого успеха добиваются актеры, когда им удается преодолеть привязавшиеся к ним стереотипы амплуа. К сожалению, Роман не закончил работу над этой постановкой. Тогда он полностью погрузился в постановку ставшего культовым спектакля «Чинзано» в студии «Человек». Работу с нами продолжила Ирина – его первая жена.

В студии у нас было довольно много участников, поэтому в каждой одноактовке было по два состава. В «МэНээСах» мы с Аней Брун были заняты во втором составе. Конечно, основная работа велась с первым составом, нам же доставались лишь крохи от внимания Ирины. Мы не обижались. Ведь и она в первую очередь попала в затруднительное положение. После триумфа «Другой жизни» надо было поддержать ее уровень, а она хоть и была женой Романа, но не была им самим. Мне уже довелось сыграть большие роли, и я считался актером опытным. Аня же бывала занята совсем в маленьких сценках, с минимумом слов и игры. В какой-то момент она решила сойти с дистанции, полагая, что у нее ничего с ролью не выйдет. Тем более были доброхоты, которые исподволь ее на это настраивали. Но я не привык сдаваться и уговорил ее идти до конца. Времени было мало, Ирина торопилась с выпуском спектакля и работала практически только с первым составом. Мы с Аней, как проклятые, следили за ее репетициями, мотали себе на ус, а потом оставались вдвоем и вкалывали, пока нас не выгоняли из ДУ администраторы. Как более опытный актер, я в этих репетициях верховодил, добиваясь гармонии в нашей игре.

Премьера прошла весьма успешно. Пьесы были остро комедийные и публике нравились. Дошла очередь и до второго показа, в том числе с нашим участием. Спектакль начинается с того, что на освещенной сцене на скамейке сидит девушка и делает вид, что читает книгу. Я же прохожу через полутемный зал и расспрашиваю зрителей, не видели ли они девушку и далее следует отрывочное описание ее примет. Это довольно банальный театральный прием, но потому, как на него отреагировала часть зрителей, было понятно, что эффект сопричастности зрителей с действием на сцене достигнут. Когда же я начал (по роли, конечно же!) неуклюже влезать из зала на авансцену и какой-то мужчина услужливо подхватил меня и попытался проводить к ступенькам, которые из центрального прохода вели прямо на сцену, я ощутил необыкновенный подъем (я имею в виду не подъем по лесенке из зала на авансцену, а подъем творческий). Далее у нас всё пошло, как по маслу, наши реплики точно цеплялись друг за дружку, монологи завершались аплодисментами – в общем это был наш с Аней Аустерлиц. Аня сейчас живет в США и, как говорят, часто видится с Андреем, который также живет в Бостоне. Он в нашем спектакле играл роль м.н.с. в первом составе. Таковы превратности судьбы.

Опять же я иногда себя спрашиваю, а может во мне остались не раскрытые способности к режиссуре? Они ведь точно были. Я вспомнил один такой случай, не связанный с театром, но давший мне возможность проявить задатки постановщика. Моя дочка Ляля начала заниматься фигурным катанием, но не потому, что нас прельщали лавры Родниной или Пахомовой. Тут мы опоздали, как минимум, лет на 5-6 Мы с Катей заботились о здоровье и физическом развитии нашего ребенка. Стоять на коньках и полезно, и красиво. Повод, как часто случалось, исходил от друга Сереги, дочка которого Ксанка (она ровно на год день в день была старше Ляли) уже ходила на фигурное катание в ЦСКА. Занятия были платные, каток закрытый. Ляля прозанималась там год, но каток закрыли на реконструкцию, а желающим продолжить занятия предложили перебраться в ЦПКО им.Горького. Но там каток уже был открытый и занятия проходили на свежем воздухе. В это время мы с Катериной разошлись и в мои отцовские обязанности вошло два раза в неделю отвозить Лялю на каток, а потом доставлять ее обратно. Ляля занималась в группе, как минимум, на год меньше других и среди остальных двух десятков девочек и мальчиков рассматривалась как малоперспективная. А для неспортивной секции целью детей было получить значок «Юный фигурист».

 В конце сезона должны были состояться соревнования, где всё и вся должны были быть расставлены по своим местам. На соревнованиях надо было выступать под свою музыку с произвольной программой, в которой должны были присутствовать обязательные для этого спортивного звания элементы. Какую-то канву тренер задала, но на прикидке перед соревнованиями Ляля заняла одно из последних мест. Она путалась в элементах, не попадала в музыкальный ритм и была, конечно, очень расстроена. Но я ведь в прошлом не зря был мастером спорта, боевой дух во мне вскипел, и похерив тренерские установки, я взялся сам поставить выступление дочки. Естественно, что на коньках я уже давно не стоял, поэтому мы репетировали под музыку на паркете. Важно было отработать композицию с четкой последовательностью номеров и строгом попадании их в музыкальный ритм. У нас была всего неделя, я забросил работу и каждый день после Лялиных занятий в школе приезжал на улицу Ермоловой (Б.Каретный), чтобы снова и снова повторять пусть и на паркете нашу программу. Музыкальным сопровождением у нас была заводная песенка «Чунга-Чанга». И вот соревнования. Лялина очередь. Я включаю проигрыватель и из радиорубки слежу, как моя дочка лихо прокатывает программу без единой помарки. Она – третья. Это триумф воли, труда и терпения. Цель достигнута: Ляля – «Юный фигурист».

После Козака и Ирины к нам в студию пришел режиссер Николай Пузырев, который поставил два замечательных спектакля. «Прощай, Зеленая Пряжка» по нашумевшей в свое время повести Михаила Чулаки и Булгаковскую «Зойкину квартиру». В «Зеленой Пряжке» (так называлась знаменитая питерская психушка) я отказался от главной роли и сыграл небольшую роль местного сумасшедшего, но мой вклад в спектакль был огромен. Я вызвался сделать инсценировку из повести и довел это дело до конца. Пузырев лишь слегка подшлифовал текст и сократил его, сообразуясь с режиссерскими задачами.

А вот в «Зойкиной квартире» я буквально купался в роли Аметистова (в какой-то мере это был прообраз Остапа Бендера). На вопрос режиссера, каким я себе представляю своего героя, я ответил без всякого сомнения, что мне не надо ничего представлять, потому что Аметистов – это я. Пузырев оторопел, но я объяснил, что, конечно, же не имею в виду криминальную составляющую Аметистова, а его характер, эпатажный, рисковый и отчасти наглый. На том и сошлись. Жалею об одном, что этот спектакль был сыгран не на большой сцене, а в малом зале киностудии ДУ.

На премьере произошел забавный случай. Как таковой сцены в киностудии не было. Зрители размещались в зале полукругом, оставляя артистам небольшой пятачок для действия, но мы также по ходу обыгрывали винтовую лестницу, дверь, уходящую в кладовку, пианино, шкаф из которого появлялись Зойкины девочки-модели. В какой-то момент практически в самом начале моего появления в разгар напряженного выяснения отношения Аметистова с Зойкой из зала вышел мой Илья, ему тогда не было и 5 лет. Как зачарованный он подошел к нам вплотную и снизу, задрав голову, уставился на меня. Лена Зеляева, игравшая Зойку, зашипела на него: - Мальчик, иди отсюда, иди к маме. Я старался не обращать внимание на Илью, боялся, что он начнет скандалить. По залу прошел смешок, но тут выскочила Лена и забрала его. Она не могла это сделать раньше, поскольку у нее на коленях сидел двухлетний Сашок.

Пузырева заменил Савостьянов, довольно долго работавший у нас. Александр Иванович поставил несколько спектаклей, но я играл далеко не во всех. У него и у нас, разумеется, были, на мой взгляд, три интересные постановки: «Вишневый сад» Чехова, «Самоубийца» Эрдмана и «Ревизор» Гоголя. «Вишневый сад» я пропустил, в «Ревизоре» сыграл Бобчинского, а в «Самоубице» - писателя Виктора Викторовича, провокатора, который стремится из бытового конфликта создать видимость социально-политического протеста. Чем не сегодняшняя ситуация?

Не могу ничего сказать плохого об Ирине Пулиной, которая работала у нас последние годы. Но мне с ней не повезло. Я несколько раз начинал репетировать с ней, но по каким-то причинам дело до выпуска спектакля не доходило. А когда же она выпустила очень неплохой спектакль по пьесе Франсуазы Саган «Рояль в траве» (о том, как богатенькая хозяйка роскошного поместья собирает спустя много лет участников, когда-то состоявшегося здесь пикника), то я в нем из-за болезни не участвовал. Зато в нем блистательно сыграл Север Сидоров, двухметровый гигант с громовым голосом, большой любитель приколов, правда, не всегда удачных как по содержанию, так и по месту. Режиссеры справиться с ним не могли, поэтому роли у него были, хоть немного соответствующие его органике. Пулина совершила чудо. Она обломала нашего Севера до неузнаваемости. Он сыграл роль профессора Сорбонны, казалось бы, достаточно успешного в жизни человека, но неуверенного в себе, закомплексованного, нервного человека, к тому же измордованного нелюбимой стервой-женой. По ходу спектакля профессора соблазняют, и он на какое-то время совершенно преображается: его переполняет эйфория от переизбытка чувств, полное погружение в новые для него обстоятельства. Он счастлив, он глупо улыбается, не замечая насмешек окружающих. Но вдруг вновь появляется стерва-жена, и он возвращается в свое первобытное состояние. После спектакля многие завсегдатаи ДУ подходили и поздравляли Севера с такой удачной игрой. Я же еще отправился рассыпать комплименты Пулиной, поскольку в свое время не очень верил в возможность такой метаморфозы.