Зарубежные командировки
Глава из книги Ich wurde geboren (Я был рожден…)
На фотографии 1982 год,Гавана. Подписание протокола по итогам встреч. Слева Юрий Иванов, Вильфредо Бенитез, я и Еугенио Балари.
Из всех зарубежных командировок более мне запомнились поездки на Кубу, особенно первая в 1982 году. Тогда это был двусторонний обмен визитами. Причем на 10 дней. Моим спутником был Юра Иванов, зав. отделом товарных рынков. Летели мы с посадкой в Шанноне (Ирландия), главном остановочном пункте при перелете из Европы в Америку. В Шанноне в свободной зоне мы могли сполна оценить товарный ассортимент. Но у нас валюты не было, поэтому целый час мы кругами ходили мимо витрин, поражавших наше воображение своим изобилием, с завистью поглядывая на некоторых богатеньких Буратино, позволивших себе маленькую вольность, выпить чашечку кофе, за 50 американских центов.
На Кубе нас встретил переводчик Орландо Аларкон. Мы его хорошо знали, он уже несколько раз приезжал в Москву, сопровождая кубинские делегации. Орландо собрал в себе несколько рас. В нем была негритянская, китайская и испанская кровь. Наши институтские девчонки его обожали. Орландо доставил нас в отель Гавана Либре (бывший Хилтон) и разъяснил нам наши права. Дело в том, что в соответствии с протоколом принимающая сторона должна обеспечить проживание гостей и выплату им суточных. Конечно, это были несколько другие деньги, чем 2 руб.50 коп., которые полагались советским командировочным во внутренних поездках. Выдаваемые нашим зарубежным гостям деньги давали возможность нормально питаться и приобрести сувениры. При этом мы всегда устраивали обеды для наших гостей. Старались подкормить их во время встреч и бесед. На Кубе такой порядок был не возможен из-за карточной системы. В свободной продаже и общепите был ограниченный ассортимент товаров и блюд. Поэтому, - объяснял Орландо, - у нас с Юрой будет открытый счет в отеле. Нам выдали карточки, по которым мы могли расплатиться за любые оказываемые здесь услуги. Была уже ночь, и Орландо распрощался с нами, попросив позавтракать в отеле без него – ему было нужно с утра куда-то успеть. А в 10 часов он обещал заехать за нами. – Си, - сказали мы, - аста маньяна. Это были первые испанские слова, которые мы узнали, они означали: Да, до завтра.
Утром мы спустились в кафе на первый этаж. – Куба – это фактически бывшая колония США, здесь все должны знать английский, - заявил Юра. Мы заняли столик. За соседним немцы (это я услышал их разговор) с аппетитом уплетали жареных цыплят. К нам подошла величественная и явно беременная мулатка - официантка. - Салют, компаньера, - обратился к ней Юра по-испански и продолжил по-английски: -Ту бёрд, плиз. Официантка согласно кивнула, через пару минут она нам принесла две кружки пива. Мы решили, что это прелюдия к еде. Но еды всё не было. Мы заволновались. Когда же мулатка плавно покачивая бедрами и прочими частями тела величественно проплывала мимо, Юра повторил свой заказ: - Ту бёрд! – Си, ответила мулатка и принесла нам еще по кружке пива. Пиво было отличным (как мы потом узнали, оно называлось Хатуэй, по имени индейского вождя, боровшегося с испанскими колонизаторами), но мы со вчерашнего дня изрядно проголодались. Тогда мы стали объясняться языком жестов, показывая на соседний столик, где немцы доедали своих цыплят. Мулатка презрительно посмотрела на нас: - Но бёрд, пио-пио. Но цыплят вскоре нам принесла.
На следующий день мы решили пообедать в ресторане этого же отеля. - Но теперь заказывать моя очередь, - вызвался я. Я долго изучал меню на испанском языке. Какие-то названия блюд были знакомы, но вдруг одно из них привлекло мое внимание – Тортилла – было написано в меню. - Юра, берем, это что-то черепаховое, решил я. Каково же было наше разочарование, когда нам подали обыкновенную яичницу, даже не глазунью. Орландо, которому мы поведали наши приключения с заказами, долго хохотал. –У вас в крови и в памяти засел «Золотой ключик», поэтому для вас Тортилла – это черепаха. А черепаха по-испански – это тортуга. После этого разговора мы записали себе в блокноты некоторые простейшие названия блюд.
Как я уже говорил, двусторонние встречи не были напряжными. Свободного времени у нас было много. Нам показали Гавану. От совсем старого еще колониальных времен города осталось не так много: площадь кафедрального собора, университет и главная достопримечательность – крепость Эль Моро. Побывали в нескольких музеях, но запомнился Национальный музей изящных искусств. Конечно, не обошлось без посещения музея революции, расположенного в бывшем президентском дворце. Рядом с дворцом две святыни: яхта «Гранма», с которой на кубинский берег высадились Фидель и его бойцы, чтобы делать революцию и самоходная установка советского производства, из которой сам Фидель вел огонь по высадившимся в заливе Свиней контрреволюционерам. Покажи мне эти памятники революции лет на 20 пораньше, то впечатление было бы иным. Эйфория 60-70 годов от образов Фиделя, Че Гевары уже закончилась. Было уже достаточно трезвое отношение к первой в Латинской Америке социалистической стране.
Свозили нас на выходные на знаменитый курорт Варадеро с его чистейшим песком на пляже. Это был декабрь, зима, лучшее время года на Кубе. Солнечно, температура воздуха в тени 20-23 градуса, на солнце, конечно, больше. Вода в океане держится на отметке 26 градусов. – Но при такой температуре купаются только сумасшедшие канадцы и русские, прокомментировал Орландо. Для меня же такая вода – редкое счастье. Я с детства купался на Балтике и при температуре 12-14 градусов. Юра был со мной солидарен, и мы ринулись в океан. Добраться до его глубин не удалось по двум причинам. Во-первых, глубины начинались очень далеко от берега, примерно также, как и на Рижском взморье. Надо было идти, идти…Во-вторых, штормило и был вывешен красный флаг, обозначающий опасность. Мы успели только несколько раз поднырнуть под высокие волны, как нас стали выгонять из воды спасатели.
В Варадеро нас привез на служебной машине сам директор ICIODI (Кубинский институт исследования и ориентации спроса) Еугенио Балари. Он был примерно нашего возраста, но в 15 лет влился в Повстанческую армию Фиделя Кастро. Сражался в горах Съерра-Маэстра. Лично знал Фиделя. Был известным и авторитетным специалистом в вопросах изучения спроса и потребления. Как директор ICIODI имел статус министра революционного правительства Кубы. Он был несомненно умным, знающим, но довольно осторожным человеком. По дороге мы заехали в Матансас, небольшой, но удивительно уютный и красивый город, построенный в колониальном стиле. Показали нам и знаменитую пещеру Бельямар.
Скажу честно, что пещера не произвела на меня особого впечатления. Она мне напомнила (конечно, в миниатюре и с учетом детских впечатлений о том времени, когда деревья были большими) подвал особняка в нашем дворе: большая яма, деревянные мостки, ведущие в ее недра. Правда, в кубинских пещерах были сталактиты и сталагмиты, а у нас в подвале только кучи антрацита. Зато мне понравился обед на воздухе в ресторанчике рядом с входом в пещеры. Было подано какое-то национальное блюдо из черной фасоли и свинины. Вообще Куба открыла для меня много новых блюд и пищевых сочетаний. Там я впервые отведал блюдо из лангуста, оценил необычный вкус сыра с вареньем из гуаявы.
На Варадеро мы провели два дня. Во время этой поездки Балари хотел показать нам бывшую виллу Дюпона, которая стала местом отдыха руководителей Кубы, но на саму виллу нас не пропустила охрана. - Был бы Фидель, обязательно пропустили бы, - Балари, потерпев фиаско, был явно расстроен. Но на следующий день он нас отвез к Рамону – старшему из братьев Кастро. Рамон и Фидель были, что называется, два молодца – одинаковых с лица. Рамон тоже носил френч, бороду, очки и курил сигары. Когда ему говорили: - Рамон, ты так похож на Фиделя, он деланно возмущался: - Это Фидель похож на меня, я ведь старший в семье.
Рамон руководил крупным сельским хозяйством. Когда-то оно было одним из поместий семейства Кастро, кстати, одного из богатейших на Кубе до 1959 года. Теперь поместье отошло к государству, но управлял им представитель всё той же семьи. Всё это мы обсуждали, сидя на террасе огромного дома, а перед нами открывался прекрасный вид на бескрайние распаханные поля, поразительные тем, что земля имела красноватый оттенок. Тогда мне и стало ясно, почему кубинская картошка, которую несколько лет как стали завозить в СССР, такая красная.
Вообще Куба и красный цвет в моей памяти оказались связаны крепко накрепко. Куба, любовь моя! Остров зари багровой.,. Не знаю, о какой заре – утренней или вечерней, пелось в известной песне 60-70 годов, но когда мы вечером возвращались из Варадеро вечерняя красно-кровавая заря заполнила все пространство вокруг. И еще одно воспоминание о красном цвете – это ярко красное оперение и плюмажи мулаток-танцовщиц в знаменитом кабаре «Тропикана».
Из известных памятных мест мы не оставили без внимания те, что были связаны с Хемингуэем. Таких мест было четыре: вилла Финка Вигиа, где 20 лет с перерывами жил и работал великий писатель. Небольшой ресторанчик неподалеку от виллы в рыбацком поселке Кохимар, откуда уходил в море за марлинами на яхте «Пилар» и где практически каждый день проводил свое время Папа Хэм. Там подавали разные блюда из морской живности. Морской коктейль из морепродутов попробовали и мы с Юрой.
Еще два места, связанные с Хэмом находятся в центре Гаваны, – это бар "Флоридита", где Хемингуэй подолгу просиживал, занимая всегда одно и то же любимое место. Тут все его знали и называли запросто "Папой". Здесь он встречался со своими друзьями: простыми кубинцами и знаменитостями, посещавшими Кубу - Жаном-Полем Сартром, Гари Купером, Теннесси Уильямсом, Спенсером Трейси, Авой Гарднер и многими другими. Здесь мы отведали любимый напиток Папы "дайкири", составленный из кубинского рома, грейпфрутового и лимонного сока, вишневого ликера мараскин и льда.
И, конечно, самый знаменитый - это ресторан "Бодегита-дель-Медео", на стенах которого оставляют свои автографы посетители. Стены кабачка исписаны от пола до потолка, кто и как ухитряются дотянуться до самой верхотуры – понять не возможно. Здесь бывали многие знаменитости: Николас Гильен, Фидель Кастро, Пабло Неруда, Габриэль Гарсиа Маркес. Но, безусловно, именно Хемингуэй принес ресторану его славу и мировую известность. Любимый напиток Хемингуэя в здешнем баре - фирменный коктейль "мохито". Его также приготавливают на основе кубинского рома, но добавляют лимоный сок, мяту, сахар и лед. Считается, что в "Бодегите" делают лучший мохито в мире. Оставили свои подписи и я со своим коллегой. Через 6 лет я попытался найти их, но меня разочаровали, объяснив, что каждые три-четыре года стены окрашивают заново, сохраняя лишь небольшой их кусочек, где когда-то расписался Хемингуэй и еще несколько ВИП-персон.
А с кабаре «Тропикана» связано несколько приятных, но и трагикомических моментов. Побывать на Кубе и не увидеть представление в «Тропикане» - это не понять настоящей души простых кубинцев. А она требует музыки, ритма, танцев и секса. Нам хозяева заказали визит в кабаре, но на тот день, когда мы согласно нашему командировочному удостоверению должны были вернуться в Москву. Билеты у нас были с открытой датой, поэтому никаких исправлений или возвратов не требовалось, но по регламенту мы могли продлить пребывание на Кубе только по согласованию с посольством. В посольстве нас направили к советнику по фамилии Казаков. Он не возражал против нашей задержки на один день, но попросил организовать ему встречу с Балари и по возможности прозондировать намерения руководства Кубы в отношении выплаты долга Кубы СССР, который к тому времени достиг $ 4 млрд. Проблем с организацией встречи не было.
Мы договорились с Балари, что при подписании протокола об итогах нашего визита в ICIODI и фуршете будет присутствовать представитель посольства. Получить информацию об отношении руководства Кубы к выплате внешних долгов было намного труднее. Кроме как заявлений о том, что Куба верна своим обязательствам, ничего путного выяснить не удалось. Были осторожные намеки, что Куба возможно потребует увеличения арендной платы за размещение советской РЛС, уверения о намерении увеличить экспорт никеля и сельскохозяйственной продукции. Мы подготовили соответствующую справку в посольство. Во всяком случае советник Казаков нас поблагодарил за проделанную работу и знакомство с Балари, которого он до этого не мог добиться более года.
И вот, наконец, мы в знаменитом кабаре «Тропикана». Наш столик оказался рядом со сценой, но тут к нам неожиданно подошел директор варьете. Он хорошо знал Балари по еще революционным делам. – У вас плохие места, - сказал он, отсюда вы ничего не увидите. И он пересадил нас за столик повыше и по центру сцены. Мы было робко запротестовали, мол, хотелось бы девочек видеть вблизи. – Не волнуйтесь, они к вам подойдут. И действительно после каждого зажигательного номера, ритмично пританцовывая, девочки кавалькадой двигаясь между рядами столиков, поднимались к нам и, огибая наш столик, возвращались обратно на сцену. К нам они приближались совсем вплотную, украшения их нарядов: перья, гирлянды из бумажных цветов, накрахмаленные ярко-красные юбки, касались нас и щекотали не только воображение.
В конце представления на испанском и русском языках было громко объявлено, что «Тропикана» приветствует гостей из Советского Союза компаньерос Юрия Иванова и Евгения Мясина. Нам пришлось встать и раскланиваться под долгие аплодисменты будто и мы были участниками этого замечательного шоу. Директор подошел к нам, явно довольный произведенным эффектом. С собой никаких сувениров мы не брали, но у меня в кармане лежало несколько юбилейных монет. Одну из них, выпущенную по случаю 100-летия со дня рождения вождя пролетарской революции В.И.Ленина, я в знак благодарности за оказанное нам внимание и гостеприимство тут же вручил директору. Мне показалось, что он остался доволен. Ленин и Фидель или скорее Фидель и Ленин были для кубинцев священны. Вот так получилось, что за 1 рубль я получил незабываемое зрелище, в котором в какой-то степени я оказался не только зрителем, но и соучастником.
Однако в Москве этот лишний день в «Тропикано» нам дорого обошелся. Кадровичка управления внешних сношений устроила нам выволочку за нарушение срока командировки. Наши объяснения не были приняты во внимание. Оказывается, мы должны были получить письменное разрешение посольства. Наши просьбы связаться с советником Казаковым были с гневом отвергнуты. В результате на три года мы стали не выездными. Дело могло бы закончиться еще печальней, если бы наша командировка оплачивалась Минторгом, но наше пребывание на Кубе было за счет принимающей стороны и расходы по оплате лишнего дня тоже были отнесены на их счет.
Кстати, нас немного волновала эта сторона вопроса. – Любые услуги отеля? Без ограничений? – несколько раз переспрашивали мы Орландо. – Любые, любые,- отвечал он с важным видом. Мы тут же заказали в номер бутылку Гавана-клуб, фрукты, какие-то закуски, напиток «Тропикола» (местный вариант Кока-Колы) и веселье началось. Такие застолья с участием, конечно, Орландо, заместителя Балари Бенитеза и шофера (застенчивого негра) мы организовывали несколько раз. Орландо нам потом поведал, что наш зам.директора Соловьев, который был на Кубе за пару лет до нас, был просто напуган возможностью пользоваться бесплатно услугами отеля. Он в нем практически ничего не ел и тем более не употреблял алкоголь. На вопрос, откуда это ему известно, Орландо хитро улыбнулся и объяснил, что на самом деле лимит расходов по карте существует и в его обязанности входит через день выяснять у администрации отеля, не превышен ли он. Но лимит достаточно велик, и мы можем не опасаться его превышения.
У нас были и собственные обменные средства – 300 руб. Обменивать их на песо было бессмысленно, так как купить в свободной продаже было практически нечего. Поэтому иностранцы отоваривались в магазине «Дипломатико» - подобие нашей «Березки». Тогда нам выдали так называемые тархетки, по сути ведомость, куда вписывались произведенные нами покупки. Цены в «Дипломатико» радовали. Наша отечественная «Столичная», к примеру, там стоила в два раза дешевле, чем в Союзе. Было много дешевых китайских товаров: постельное белье. полотенца. Из товаров собственного кубинского производства мы купили себе национальные рубашки – гуяверы. Им сносу не было. У меня в гардеробе до сих пор висят две таких рубашки, правда, привезенные из второй поездки на Кубу в 89-м году, которые я иногда летом надеваю.
Конечно, купил я еще килограммовую банку настоящего кубинского кофе. Кубинский кофе – один из самых лучших и дорогих сортов этого напитка в мире. Но производят его очень мало - тогда что-то порядка 10 тыс.тонн. Половина его шла на экспорт, а на вырученные деньги Куба закупала 20 тыс.тонн самых дешевых сортов кофе – ребуста, чтобы удовлетворить потребность внутреннего рынка. Кубинский кофе – это класс, ничего лучше я в жизни не пробовал. Порция кофе –это на дне маленькой чашки грамм 30 насыщенного маслянистого ароматного и очень сладкого напитка.
В Москве приобретенный на Кубе кофе мы пили, что называется по праздникам или по особым дням. Но главными покупками для меня были книги, изданные в СССР. В основном поэтические сборники, в том числе из Большой серии библиотеки поэта – Бальмонт, Белый, Сологуб. Книг было столько, что я превысил норму багажа, но кубинцы как-то сумели уладить эту проблему. В «Дипломатико» мы с Юрой закупили для себя по паре бутылок Гавана-Клуб и по несколько штук кокосов. Нас там приучили ром разбавлять кокосовым молоком. Кто не пробовал – рекомендую – это божественный напиток. А с десяток бутылок «Столичной» мы раздарили коллегам из ICIODI. При этом моя тархетка не была полностью использована, и я отдал ее Орландо, чтобы он мог приобрести для себя какой-нибудь дефицит.
Первая поездка на Кубу совпала с попыткой начать экономические преобразования. Было принято решение об организации так называемой параллельной торговли. В Гаване открыли магазин, где можно было прибрести дефицитные товары не по карточкам, а по «коммерческим» ценам. Цены на товары были в два-три раза выше тех, по которым они распределялись по карточкам, но когда мы приехали в магазин в первый день его открытия где-то к обеду, прилавки были уже пустыми. Как нам рассказали, народ занимал очередь с ночи. Раскупили практически всё, что было выставлено на продажу. Покупательная способность кубинцев тогда была относительно высокая. Зарплаты врачей, учителей, инженеров были на уровне 150-200 песо, а из-за карточного распределения большая часть зарплаты шла в сбережения, которые составили огромный объем.
В СССР в 90-91 годах сложилась похожая ситуация с резким превышением доходов населения над товарным предложением. Чем она закончилась - мы все хорошо прочувствовали. Кубинское руководство вскоре отменило этот эксперимент, признав его неудачным. Только недавно, то есть спустя 30 лет, оно решилось вновь пойти на экономические преобразования. Мы тогда обратили внимание на ошибку, которую допустили реформаторы, надо было вначале установить совершенно запредельные цены на дефицитные товары, а потом, если бы продажи начали падать, постепенно снижать розничные цены. А поступать наоборот - повышать коммерческие цены на второй день существования параллельного рынка – значило расписаться в собственном просчете, на что кубинское руководство пойти не могло.
Свободное копирование
