Меня срочно вызвали в неврологическое отделение, где женщине, лечившейся от радикулита, перелили консервированную кровь, после чего ей стало плохо. Показанием к переливанию крови явилась имевшаяся у неё анемия. Переливали кровь с помощью резиновой системы, которая постоянно хранилась в воде в стерилизаторе. Периодически её кипятили. После переливания крови у больной появился сильнейший озноб, температура тела поднялись до 40 градусов. В отделении началась паника, так как все решили, что это шок на переливание несовместимой крови. Повторив все анализы и пробы, я пришёл к выводу, что это пирогенная реакция тяжёлой степени, а не гемотранфузионный шок. После проведенного интенсивного лечения больной стало лучше.
Самым интересным и неожиданным для меня во всей этой истории явилось то, что больная эта оказалось женой сотрудника КЭЧ Бобруйского гарнизона Фокина, ведавшего распределением жилья в домах для семей военнослужащих. Во время лечения его жены я близко познакомился с ним, мы даже стали друзьями. Он пообещал выделить мне в новом доме ту квартиру, которую я пожелаю. Я попросил его выделить мне трёхкомнатную квартиру на втором этаже.
Между тем, строительство дома по улице Урицкого, недалеко от госпиталя, шло к завершению. В КЭЧ готовили списки будущих жильцов дома.
Начальник госпиталя вызвал меня к себе и велел срочно предоставить в КЭЧ справку о том, что моя мать не имеет домовладения на нашей родине в деревне Голачёвка Костюковичского района Могилёвской области. Наш дом там сгорел в 1957 году ,и мать с тех пор жила у своих детей, в том числе и у меня. Я сказал начальнику госпиталя, что для получения такой справки из сельсовета мне придётся срочно съездить на свою родину. Он согласился с этим.
На проходящем через Бобруйск автобусе я добрался до станции Коммунары, находящейся рядом с городом Костюковичи, и остановился там у своих родственников Подвойских. Нужно сказать, что погода на дворе в эту мартовскую пору была мерзкой, кругом всё растаяло, с асфальта невозможно было сойти в сторону, не погрузившись по колено в грязь. Дорога ж от станции Коммунары до деревни Забычанье, где находился сельсовет, была просёлочной, даже не посыпанной гравием. К тому ж в дорогу я обул обыкновенные военные ботинки, а не яловые сапоги, которые могли б выручить меня в данной ситуации. Автобусного сообщения с деревней Забычанье не было. Дойти туда пешком было невозможно.
С моим родственником Михаилом Подвойским мы отправились на находившийся на станции продовольственный склад и выяснили там, что в деревню Забычанье, к моей радости, должен отправиться трактор, чтобы доставить туда муку для имевшейся там пекарни. В прошедшую ночь как раз выпал снег и вся земля побелела. Мешки с мукой погрузили на сани, я забрался в кабину к трактористу, и мы отправились в путь. Спустя двадцать лет после последнего посещения этих мест я таким экзотическим способом проделывал на свою родину путь, который когда-то множество раз был пройден мною пешком. Дорога до деревни Забычанье шла мимо моей родной деревни Голачёвки. И вот передо мной предстала такая картина. Всё вокруг белым-бело. В шестистах метрах от дороги цепочкой протянулось пятнадцать дворов из имевшихся когда-то ста. Все строения покрыты снегом, а из печных труб к небу поднимаются столбы дыма. Мне так захотелось оказаться там, пройти по улице, зайти в каждый дом и пообщаться со своими земляками. Но тракторист сказал мне, что по деревне мы проехать не сможем, к тому же нам нужно поторопиться с доставкой муки. Так с гулко бьющимся сердцем и повлажневшими глазами я проехал мимо своей малой родины.
В сельсовете мне тут же выдали нужную справку. Тракторист за это время разгрузил сани, и мы с ним уже другой дорогой благополучно добрались до станции. Я дал ему за его услугу десять рублей, чему он был очень рад. На ближайшем автобусе я тут же отправился домой.
Прибыв в Бобруйск, я сразу же пошёл в КЭЧ и отдал Фокину привезенную справку. При этом он заявил мне, что справка уже фактически не нужна, так как списки на заселение дома в округе уже утверждены. Он тут же выписал мне ордер на трёхкомнатную квартиру на втором этаже. В ордер были внесены, помимо нас с Людой, моя мать и дочь Люды Наташа.
Затем я помчался к начальнику госпиталя и доложил ему о своём прибытии и получении мною ордера на квартиру. Выслушав меня, он сказал:
— Ну, что ж, раз так получилось, то живите в этой квартире. Я, по правде говоря, планировал заселить в неё нашего начмеда Кохновича, который имеет двоих детей и живёт в малогабаритной двухкомнатной квартире. В его квартиру я планировал заселить вас.
Затем он попросил меня, во избежание лишних разговоров и неприятностей, обязательно прописать в квартиру свою мать.
Мы с Людой быстренько перебрались в своё жильё. При этом мы, к сожалению, завезли с собой клопов, с которыми нам пришлось долго и упорно бороться.
Нашим соседом по площадке оказался военный комендант Бобруйска подполковник Савельев с женой. Эта бездетная пара ведёт очень замкнутый образ жизни. Наша попытка сблизиться с ними закончилась неудачей. Надо было нам у Фокина попросить себе других соседей, но ведь соседей, родителей и время не выбирают.
Свободное копирование
