Воспоминание об Александре Егоровиче Бейдемане - 7

VI

 В 1853 году Бейдеману пришлось вторично конкурировать на малую золотую медаль, на тему "Бегство Св. Семейства в Египет". На этот раз медаль была ему присуждена.

 Время шло. Сидя в моей уединенной мастерской, окруженной садиком, мы беседовали с Бейдеманом о своих работах, о моей поездке в Малороссию с наступлением весны и о предстоящей ему работе на конкурсе для получения медали.

 Был великий пост, и я, увлеченный службой страстной недели, назвал ряд рисунков на темы из Св. Писания. Окончив рисунок на молитву "Св. Ангелы и Архангелы, все святые, молите о нас, грешных" и сцену перед причащением говеющих, я начал ночью, в тишине, рисунок на слова Христа "Приидите ко мне, все труждающиеся и обремененные". Сюжет этот очень интересовал Бейдемана; он внимательно следил за эскизом, который был окончен к рассвету. Простившись, мы разошлись каждый к себе. {Рисунки эти находятся в моем собрании, уступленном И.Н. Терещенко.}

 Утром я получил от Бейдемана секретно посланную мне из академии, наскоро набросанную карандашом записку, в которой он извещал, что вызван на конкурс, сидит теперь взаперти и делает эскиз на заданную ему тему "Приидите ко мне, все труждающиеся и обремененные". В той же записке он просил позволения воспользоваться нашей вчерашней беседой и сделанным эскизом. Я несказанно был рад такому счастливому стечению обстоятельств.

 Эскиз Бейдемана был утвержден, и ему предстояло написать эту программу к осени. Мы вскоре после этого простились, и я уехал в Малороссию.

 Работая на эту программу, Бейдеман опять увлекся, внес жизненный современный интерес, изобразив царя, схожего с императором Николаем I, который на коленях обращается к Христу! Тут же были славяне, греки, воины, дети и взрослые, рабы и бедняки... Казалось бы, так и следовало, ведь тогда была война, Севастополь громили враги, флот был уничтожен, России грозила еще большая беда. Царь действительно в это время страдал, и душа его искала опоры и помощи -- в молитве. Но Совет увидел в этом ослушание и вольнодумство -- ив медали Бейдеману отказал.

 Уже не раз, обескураженный холодным отношением академии, Бейдеман горевал и волновался, но по настоянию родных в 1855 году вторично явился конкурентом на первую золотую медаль на тему "Христос в доме у Марфы и Марии". Я не видел этой программы, но знаю лишь то, что медали Бейдеман опять не получил, и что вместо этого ему было дано звание художника 14-го класса. Он просил задать ему еще раз программу, но Совет не согласился.

 Я лично давно потерял всякое уважение к академии, мне опротивела она своею условностью и бездушным отношением к молодежи. Конечно, при нашей дружбе с Бейдеманом я имел на него влияние, критикуя рутинные требования академии. Примеры равнодушного отношения профессоров к ученикам были постоянно перед глазами, и один из них был особенно возмутителен.

 Бедный, трудолюбивый и талантливый ученик, Павел Сорокин, был в числе конкурентов на первую золотую медаль. Ему было заданы "Первые мученики христианства в России". Добросовестно работал Сорокин (Павлик, как мы его называли, брат профессора Евграфа и мозаиста Василия), верно передал содержание; все было хорошо -- техника, выражение -- но что же?.. В медали ему отказали по его молодости. Павлик наш повесил голову, одурел и опечалился. Впоследствии он добрел до права быть отправленным за границу, и там я его видел; видели и другие, знавшие его прежде. Он был неузнаваем, ходил растерянный, ничего не понимая... Мы все жалели его и, глядя на него, еще более чувствовали не только охлаждение, но и злобу на академию, бывшую когда-то для нас храмом искусства, перед которым замирало наше сердце... Мы благоговели тогда и перед ее жрецами. Но теперь хотелось прокричать всем о пошлости академии, одурачить ее, и мы задумали рисовать пародии на ее требования, изобразив несколько излюбленных ею сюжетов в таком виде, чтобы совет профессоров пришел в недоумение, серьезно разбирая их. Затея наша не осуществилась. Бейдеман был уже не в состоянии продолжать борьбу с академией; к тому же многолетний процесс его матери с казной счастливо окончился: он получил небольшой капитал, женился, удалился от докучливого и пошлого круга своих родных -- в Гатчину, где отдыхал в тихой семейной жизни.

 В 1856 году я нередко навещал его; и мы решили с наступлением весны отправиться за границу; и действительно, весной 1857 года Бейдеман с женой и ребенком и я выехали из Петербурга: он -- в Мюнхен, а я -- в Швейцарию.