XXII. 1868-1869 гг.
Выбор меня в председатели уездной земской Управы. Деятельность моя в Управе. Отправка меня депутатом в Петербург по ходатайству губернского земского Собрания о проведении железной дороги от Моршанска до Пензы.
13-го сентября 1868 года я приехал из Аршуковки в Чембар для открытия земского Собрания и предстоящего выбора членов Управы по истечении срока их службы.
Едва успел я войти к себе в квартиру и оправиться с дороги (65 верст), как явился мой секретарь и сообщил, что меня хотят бить при появлении в Собрании. Затем приехал мой кандидат Бугреев и судебный следователь Морев, и они подтвердили полученное известие. Добавив, что расправу взял на себя Григорьев (бывший становой, приближенный князя В. Енгалычева) с двумя соучастниками. Во время этих разговоров приехал П. А. Рихтер, глубоко возмущенный гнусным замыслом, и заявил, что пойдет вместе со мною в Собрание и с помощью некоторых гласных будет меня охранять. Услышав это, Бугреев, чтобы не отстать от других, с безучастным выражением в лице и голосе объявил: "И я тоже".
Я поблагодарил Бугреева и горячо пожал руку едва тогда знакомому мне Рихтеру, за его сердечное участие.
"Успокойтесь господа,-- сказал я моим доброжелателям. -- Я не из трусов и могу постоять за себя. Григорьев и его приятели, все трое подлецы, а подлецы не бывают храбры; к тому же у меня есть надежный друг". При этом я показал заряженный револьвер, который положил себе в карман.
Войдя в помещение собрания, я глазами отыскал Григорьева с сообщниками, которые стояли в углу. Подойдя к ним, я поздоровался с ними, кивнув слегка головой и держа руку с револьвером в кармане. Они вежливо раскланялись.
-- Что вы тут, господа, приютились, о чем говорите? Нам пора идти в залу Собрания и приняться за дела!..
Мои слова оправдались. Подлецы струсили и молча отправились за мною в залу, где я открыл заседание.
Злоба на меня кипела за обличение Алыбина, за преследование Каткова и проч. Многие чувствовали себя в опасности. Подпольная ядовитая злоба шипела, недовольных было много, но немало находилось людей вполне порядочных и мне сочувствовавших. Возгоревшаяся борьба со вступления моего в предводительство разрасталась, и предстоящее собрание имело серьезное значение для уезда. Для всех было ясно, что преследование мое за взяточничество, растрату мирских денег и самоуправство одного из волостных старшин коснулось председателя Управы, принявшего живое участие в защиту своего сообщника, обвинение которого было только началом обличений его самого в ряде беззаконий.
Председатель Управы (князь В. И. Енгалычев) перед выбором принял все меры, чтобы склонить гласных на свою сторону: одних приглашал к обеду, других за карточный стол, кого обещал пристроить к месту с содержанием, а крестьянам щедро раздавал шапки, пироги, калачи и водку.
Была произведена закрытая баллотировка, по проверке которой оказались выбранными: в председатели Управы -- я, а членами Управы избрали крестьян Мельникова и Павлова, бывших старшин в участке того же князя В. И. Енгалычева.
Расчет князя Енгалычева был таков: если выберут его вновь, то выберут и членов Управы ему угодных. Если меня, то в члены будут выбраны мужики. Такой выбор покажет уезду и всей губернии явное нежелание дворян служить со мною и, как полагал Енгалычев, этим способом я буду вынужден сам отказаться от председательства. Последует затем новая баллотировка, при которой он надеется быть избранным.
Но расчет оказался ошибочным. Я поблагодарил собрание за оказанное мне доверие и был вполне доволен, что в товарищи мне избраны толковые крестьяне, а не белоручки-дворяне, безучастные к делу, на работу которых я рассчитывать не мог.
Занявшись делом, я, как всегда, увлекся им и решил изучить его во всех подробностях. Я радовался, что пришлось работать с умными грамотными крестьянами, которые относились с доверием к моим распоряжениям и требованиям. Дороги, мосты, общественные хлебные амбары -- все было мною добросовестно осмотрено; я знал в точности, где и сколько свай и досок следовало переменить на мостах; знал, где, в каком количестве и какого качества было зерно в запасных магазинах. Я убедился, что в магазинах беспорядок, что крестьяне привыкли к тому и самовольно брали из магазинов зерно. Мы завели книги, за скрепою Управы, для вписывания прихода и расхода хлеба. При первой же ревизии магазинов оказалось, что один магазин, который значился по спискам, вовсе не существует; только из двух магазинов было засыпано зерно в полном установленном законом количестве, а в магазинах двух волостей не было ни одного зерна в запасе.
Вследствие такого внимательного осмотра амбаров и своевременного снабжения их зерном при наступившем недороде наш уезд отказался от ссуды, которую испрашивало губернское земство у правительства на продовольствие и обсеменение полей.
Земское дело росло и становилось все более и более сложным. В связи с этим увеличилась и работа в Управе. С введением нового судопроизводства потребовались новые расходы, но были сделаны и некоторые сокращения бюджета. Так, например, дорожная повинность вместо 29 руб. на версту, обошлась только в 6 руб., т.е. менее в пять раз, при этом дороги стали не хуже прежних.
Ввиду быстрого распространения сифилиса и беспомощности населения, мною были приняты меры к устройству санитарной части. Городская Чембарская больница из старого и сырого дома была переведена в сухое и более просторное помещение с садом для больных. Вместо одного доктора, занятого службою на весь уезд, приглашены еще два доктора, и открыт амбулаторный прием при трех больницах.
Переходя к вопросу о народном образовании, я напомнил собранию, что в отчетах собрания было сказано, что на основании постановления 1866 года предводитель дворянства кн. Н.Н. Енгалычев отправился по уезду для открытия школ и через два с половиною месяца в уезде явились их десятки...
Живя в то время у себя в деревне, я был поражен таким успехом. Еще недавно я предлагал крестьянам устроить школу для их детей, давал лес на постройку, землю в вечное владение в количестве 15-ти десятин в пользу школы, деньги на обзаведение книгами и прочими учебными пособиями, брал на себя половину расходов на содержание учителя, но мое предложение не было принято. Даже принимая на себя расходы по устройству школы, я не пришел к такому счастливому результату, какого добился только словом бывший предводитель дворянства. Расспрашивая крестьян о причинах их странного отказа на мое предложение и не менее странного согласия платить за своих детей в училище, отстоящее от них за 5 верст, куда дети не будут ходить, я получил ответ, который слыхал после и в других местах уезда: "Так начальство приказало и батюшка советовал".
Я заговорил о школах, открытых моим предшественником, так как, приступая теперь к обсуждению этого вопроса, считаю нужным доказать непрочность дела, когда его устраивают наскоро, без предварительной подготовки.
Быстро промчался предводитель кн. Енгалычев по уезду, быстро по его требованию явились школы, быстро земство ассигновало на это по его докладу вместо 572 руб. 93 1/2 коп. -- 4000 руб., начальство наградило предводителя орденом, а газеты протрубили о его подвигах по народному образованию. Теперь посмотрим, в каком состоянии оказались эти школы после сделанной мною ревизии.
Из представленной мною земскому Собранию ведомости видно, что с 1868 года число учащихся в православных школах убавилось к следующему 1869 году на 100 человек, число же учеников в магометанских школах не убывает. Если в такой пропорции будут убывать наши учащиеся, то в недалеком будущем в уезде из числа учащихся останутся одни татары.
Как на одну из причин такого грустного состояния наших школ я указал на недостаток отпускаемых средств. Так, в 1866 г. Общество отпускало 572 руб. Возможно ли содействовать развитию народного образования такими скудными средствами? В 1867 году при открытии новых школ Собрание ассигновало на это дело 4000 руб. Из этой суммы пришлось платить крестьянам 3500 руб., следовательно, другие сословия приняли на себя еще менее участия в народном образовании. Основываясь на цифрах, я указывал, что раскладка на это дело была неправильная, потому что вся тягость расхода легла преимущественно на крестьян, тогда как распределить его следовало равномерно на все сословия.
Состоя членом уездного Училищного совета от земства и его председателем, я объехал все школы и убедился, что крестьяне правы, жалуясь на этот бесполезный и тягостный налог. Они будут правы и тогда, когда откажутся от платы и откажутся посылать туда своих детей.
Такое жалкое состояние школ Чембарского уезда, заявлял я в своем докладе, уже потому приносит вред, что на много лет портит дело, отбивая у детей охоту учиться, а у крестьян вселяет убеждение, что это напрасная и убыточная трата денег.
Я видел в школах детей во время их занятий и был свидетелем, как некоторые из них делали вопросы учителям и объяснений не получали.
Почти все школы уезда находились в заведывании приходских священников, за что Земство уплачивало им по 100 руб. в год, но за исключением двух-трех священников остальные не занимались сами в школах и сдавали их дьяконам, дьячкам, пономарям и отставным едва грамотным солдатам, уплачивая этим арендаторам от 15 до 30 рублей в год. Обучение шло по отжившей системе: буки аз -- ба и т.д. Что могли эти неучи объяснить детям? Сидя в школах, дети привыкли к безделью, отвлеченные от практического труда в своих семьях. Многие, учась по три года, не умели читать.
В заключение своего доклада о школах я предложил:
1) расход на школы разложить на все земство, без различия сословий,
2) священники, даже при желании заняться школами, исполнить этого не могут, так как обременены духовными требами, настолько трудными и многочисленными, что им не достает ни времени, ни сил на школьное дело. Поэтому необходимо освободить духовенство от занятий в школах, прекратить уплату им за это денег и передать дело в руки людей, специально посвятивших себя преподаванию.
3) Из 28 русских школ {В 28 русских школах учеников состояло 1993, а в 20 школах татарских -- 371 ученик. Значит, в русской школе было до 70 учеников и в татарских до 19. Где же учитель будет полезнее?} оставить пока только две, три и даже одну, и чтобы учеников было в ней не более 20-ти, но повести эту школу так, чтобы она могла выпускать ежегодно несколько учеников настолько подготовленных, чтобы они в состоянии были руководить надлежащим образом вновь открывающимися школами в уезде, и эти новые школы дали бы вполне желательные результаты.
Докладом моим было возмущено большинство дворян, купечество и особенно духовенство. Не знаю, чем кончилось дело о школах, так как я вскоре оставил службу в Чембарском уезде.
На этом же собрании довольно ясно выразилась злоба и неудовольствие на меня бывшего председателя Управы кн. В. И. Енгалычева и его приятелей в перешептывании и свирепых бросаемых на меня взглядах. Но все обошлось благополучно для меня. По окончании доклада и ревизии отчета Управы собрание постановило: "Благодарить меня и моих товарищей (членов Управы) крестьян Павлова и Мельникова за нашу полезную и энергичную деятельность".
После смерти императора Николая Павловича со вступлением на престол Александра II по России начала быстро развиваться обширная сеть железных дорог. Дорога соединила Москву через Рязань с Моршанском и теперь была задумана новая линия от Моршанска до Пензы. Вопрос этот, конечно, заинтересовал все Пензенское общество. Для обсуждения поданного проекта было созвано губернское Земское Собрание, которое постановило отправить депутацию в Петербург для исходатайствования постройки Моршанской Пензенской дороги. Во главе депутации были губернский предводитель дворянства Ал. Н. Арапов с депутатами: председатель губернской управы Алексей Николаевич Бекетов {Брат профессора ботаники С. Петербургского Университета.} и я. При этом мне поручено было отправиться безотлагательно в Петербург, чтобы подготовить почву для благоприятного разрешения ходатайства.
В тот же день, когда было принято это решение (3-го декабря), я выехал вечером в Чембар, откуда на другой день утром в Моршанск на Москву, нигде не останавливаясь, прибыл в Петербург, откуда телеграммой известил Ал. Ник. Арапова о своем приезде.
В Петербурге я занялся составлением записки для Министра путей сообщения Мельникова. Побывал у всех, кто мог прямо или косвенно содействовать благополучному исходу дела, везде встретил сочувствие и обещание оказать помощь. Об этом я писал и телеграфировал тому же Ал. Н. Арапову и сидел в Петербурге в ожидании прибытия депутации. Мне было не трудно провести дело, так как обо мне говорил Мельникову дядя мой граф Б. А. Перовский. Министру финансов тоже было обо мне сказано, принял и выслушал меня в. кн. Константин Николаевич, и, кроме того, мне помог товарищ мой по Пажескому корпусу Сергей Дмитриевич Башмаков и лицо, стоящее очень близко к императору, которого интересы финансовые были соединены с этим делом.
Арапов был извещен мною, что вопрос о постройке дороги решен благоприятно, я просил его приехать как можно скорее; но тяжела была на подъем Пензенская депутация. Я терял время по-пустому, хотелось вернуться в семью и заняться делами, совестно было проживать напрасно земские ассигнованные мне суточные деньги (40 руб. в сутки). Наконец, потеряв терпение, и не дождавшись депутации, я выехал из Петербурга в Чембар, оставив Арапову письмо.
Прошло еще немало времени, прежде чем депутация добралась до Петербурга. А. Н. Арапову было неприятно узнать, что все дело вполне закончено мною, без его личного участия, и ему пришлось только делать официальные ходы от имени земства.
Вернувшаяся депутация была встречена в Пензе с большим торжеством без моего участия. {Депутация выехала из Пензы 22 декабря. Я ожидал ее напрасно до 3 января 1869 г. (т.е. 12 дней). Выехав из Петербурга 3 января, я прибыл к себе в Аршуковку 6 января.}
1903.
Свободное копирование
