В России - 43

XX. Дело князя Н. Н. Енгалычева.

Мудрено писать вполне последовательно и в хронологическом порядке свои воспоминания. Я упоминал о бывшем предводителе (моем предшественнике) кн. Н. Н. Енгалычеве, но говорил о нем урывками. Теперь припоминаю кое-что, характеризующее его личность. Кн. Н. Н. Енгалычев, по выходе своем в отставку из лейб-гвардии Уланского полка, поселился в деревне еще молодым человеком. Благодаря его богатству и титулу, у него явилось много угодников и он был втянут в провинциальную жизнь, увлекся картежной игрой и кутежами, наделал долгов. Выбранный предводителем, окруженный лестью, он мало-помалу почувствовал себя хозяином уезда, своевольничал, должая, путался и погружался в омут по уши. Но он с блеском держал знамя дворянства: школы росли во время его шестилетнего предводительства, ему даже была выражена благодарность за распространение народного образования. Наряду с этим он бил волостных старшин по голове счетами и чем попало в случае их возражений, кончал рекрутские наборы в три дня, получая от начальства благодарности и ордена. Он проводил дороги, плотины и гати в своем имении по наряду волостей на эти работы, которые исполнялись в точности, но которые -- по закону -- не лежали на обязанности крестьян.

 Все это узнал я, когда сделался предводителем. Ко мне явились уполномоченные от крестьян с жалобою на беззаконные действия бывшего предводителя кн. Н. Н. Енгалычева, который высылал их, отрывая от полевых работ, на устройство в своем имении дорог и огромной плотины, и никакого вознаграждения за труды они не получали.

 Убедившись в справедливости жалобы, я предложил кн. Енгалычеву уплатить крестьянам за работы и тем покончить дело. Но князь высокомерно отверг мое предложение.

 В это время губернатор Александровский был переведен в Петербург и на его место был назначен Николай Дмитриевич Селиверстов. Мне, как предводителю, следовало ехать в Пензу, чтобы с ним познакомиться.

 Н. Д. Селиверстов, отставной лейб-гусар, товарищ некоторых моих товарищей по Пажескому корпусу, принял меня очень любезно. После завтрака мы отправились осмотреть его хозяйственные постройки и затем сели в садике на скамью отдохнуть в тени дерев. Я сообщил, что имею надобность переговорить о неприятном деле. Селиверстов расправил усы и, вопросительно взглянув на меня, спросил: "Что же это такое?"

 -- Дело относительно злоупотребления своею властью моего предместника, князя Н. Н. Енгалычева в бытность его предводителем. Вот мое заявление,-- добавил я и, вынув бумагу из бокового кармана пиджака, подал ему.

 Селиверстов пробежал глазами по строкам от начала до конца, и сказал: "Я только что вступил в должность и начинать такое щекотливое дело мне бы не хотелось. С этим делом придется встать в неприязненные отношения с дворянством. Оставьте это".

 -- Не могу,-- сказал я. -- Как могу я оставить начатое дело, когда убедился в ряде беззаконных действий князя Енгалычева и обещал крестьянам свою помощь. С каким ответом я явлюсь к ним, и что они подумают о вас.

 Селиверстов молчал и красивыми движениями пальцев охорашивал свои усы и бакенбарды. Он пристально взглянул на меня и сказал: "Итак, вы хотите, чтобы я дал дальнейший ход этой бумаге".

 -- Конечно,-- отвечал я,-- глядя ему в глаза.

 -- А знаете ли, что я сделаю с этим заявлением... Я положу его под сукно...

 -- В таком случае я буду ждать результата три дня и, если ответа не будет, подам жалобу на вас в Сенат.

 -- Так вот вы какой...

 -- Да, такой. И будьте уверены, что я из Пензы не выеду трое суток в ожидании вашего решения.

 -- Ну, полноте, полноте. Мы еще поговорим с вами. Приходите ко мне обедать завтра.

 На другой день после обеда мы перешли в кабинет и возобновили вчерашний разговор:

 -- Итак, Лев Михайлович, вы желаете передать дело суду. Нельзя ли покончить иначе?

 -- Я уже говорил вам, что предложение мое князю Енгалычеву об уплате крестьянам вознаграждения отвергнуто им.

 -- Что же вы думаете сделать?

 -- Я предлагаю устроить домашний суд из уездных предводителей под председательством губернского предводителя и в присутствии князя Енгалычева. В заседании я изложу дело и, как решат судьи, так и поступить.

 Дня через два собрались у Алек. Н. Арапова три уездных предводителя, и приехал вызванный из своего имения Енгалычев. Заседание открылось, и я, изложив дело, обратился к сидящему около меня князю Енгалычеву с вопросом, верно ли переданы мною факты. Енгалычев подтвердил точность сказанного мною.

 Арапов и предводители обратились ко мне с вопросом, как я поступил бы в данном случае, если бы от меня зависело решение дела.

 -- Я предложил бы на выбор два решения:

 1) дать дальнейший законный ход делу, или же

 2) предоставить решение лично мне и подчиниться ему вполне.

 -- Мне кажется, князь,-- сказал Арапов,-- лучше принять второе решение. Не правда ли, господа?

 Предводители согласились с этим предложением.

 -- Согласны ли вы, князь,-- спросил я Енгалычева,-- и готовы ли подчиниться моему решению?

 Князь Енгалычев согласился.

 Незавидно было его положение: побледнев, с поникшей головой он сидел неподвижно.

 -- Я предлагаю, князь,-- продолжал я,-- уплатить крестьянам стоимость вынужденных работ по устройству плотины в его имении и тем покончить.

 -- Прекрасно, прекрасно,-- сказал Арапов и прочие предводители. Я еще раз спросил князя Енгалычева, согласен ли он принять такое решение. Склонив голову, он вторично выразил согласие, и наше заседание закончилось.

 В назначенный день я приехал в имение князя Енгалычева и потребовал от него немедленной уплаты следуемых с него денег. Князь, к стыду своему, просил меня и крестьян скинуть со счета сотню, другую рублей, на что я не согласился. Я остался у него ночевать в ожидании денег, которые на другой день полностью были им внесены и переданы мною уполномоченным крестьянского общества под расписку.

 Все, что я знал о князе Н. Н. Енгалычеве, было не в его пользу, но он много и много был лучше своего однофамильца князя В. И. Этот был умнее, подлее и хитрее его. Князь Николай разбивал счеты на головах старшин при малейшем противоречии, а князь Валериан никого не бил и бород не рвал, но поступал еще хуже. Беседуя со старшиной, он приговаривал: "Вот теперь, ты говоришь, бить не позволяют, я и не бью, а плюю на тебя". И он действительно плевал ему в лицо и бороду, и затем разорял и стирал в порошок. Он так ловко действовал, что мне ни разу не удалось его поймать и скрутить тем или другим способом.

  1903.