Возвращаясь из Пензы, я отправился ко всем помещикам, чтобы отдать визиты приезжавшим ко мне из своих имений, а также для знакомства с остальными. Объезд продолжался несколько дней, так как расстояния были значительные.
В Чембаре, несмотря на мое кратковременное там пребывание, и во время разъездов, при более близком знакомстве с ними, я постоянно слышал одно осуждение друг друга. Только изредка попадались личности, которые держали себя с достоинством и не вдавались в сплетни и пересуды.
Между прочим я отправился в усадьбу бывшего исправника (во время губернатора Панчулидзева), Николая Ивановича Москвина. Старый исправник, как Соловей-разбойник, жил на горе, наблюдая с высоты на раскинутую внизу долину с селами и деревнями, где жизнь каждого была известна ему, со всей его родословной. Это был бодрый старик, роста выше среднего, крепкого коренастого сложения, без ожирения. Одет он был своеобразно: штаны в сапоги, вместо сюртука -- нечто вроде венгерки, с сигарой в зубах. В доме у него на стенах и на столах висели и лежали ружья, сабли и пистолеты, вероятно, выменянные, выигранные в карты или отнятые в бытность его исправником. Некоторые вещи представляли собою значительную ценность. Москвин жил в сожительстве с экономкой, хорошей хозяйкой, умевшей держать себя умно и сдержанно; в молодости она, по-видимому, были пригожа и стройна. Во время губернаторства Панчулидзева исправник Москвин был из главных лиц его опричнины и попался в ограблении богатой помещицы. По этому случаю была выслана из Петербурга комиссия, состоящая из семи человек, для производства следствия. Провинившийся исправник пригласил членов комиссии к себе на завтрак, на котором кроме всяких вин и яств был подан дивный окорок ветчины. Гости, хорошо угостившись, легли отдохнуть и вдруг... все они заболели и умерли от дивной ветчины, которая оказалась наполненной стрихнином. Москвин с экономкой остались целы и невредимы потому, что ни он, ни она, как показывали свидетели, никогда не ели ветчины, и отравление гостей сошло для них благополучно. Дело об ограблении умирающей помещицы было прекращено; но при этом значительная часть захваченного капитала досталась губернатору, правителю его канцелярии и прочим укрывателям преступления, что сильно уменьшило долю исправника. Портрет его у меня сохранился и представляет художественный тип исправника старого времени.
У Москвина был племянник, жена которого была красивая женщина цыганского типа. Оба были глупы; он, маленький, толстенький, с короткими руками, имел необыкновенную потребность пить квас не только днем, но и ночью, ложась в постель, ставил под кровать большой жбан с квасом. Он был набожен, стены спальни его были увешаны образами до потолка. Вечером, ложась спать, и утром, вставая, он усердно молился, прикладывался к иконам, а тем, которых не мог достать, посылал воздушные поцелуи. Личность племянника была совершенно безвредная сама по себе, но он имел значение в счет голосов при баллотировке и следовал всегда указаниям своего дяди.
Между дворянами были люди умные и глупые, честные и нечестные, и приходилось подумать, кого подобрать к себе, чтобы действовать. При многочисленных моих посещениях дворян я встретил только одно семейство, вполне достойное уважения,-- семейство Рихтера, состоящее из старушки-матери, строгой на вид и умной, ее двух молодых сыновей, отставных артиллерийских офицеров, и двух добрых и прекрасных дочерей. Это семейство представляло собою исключение из общего уровня во всем уезде, жили они скромно и занимались хозяйством.
Свободное копирование
