В Пензе, переговорив с братом и заручившись его словесным обещанием оказывать мне во всем возможное содействие, я отправился к губернатору Александровскому. Губернатор принял меня очень любезно, познакомил со своею женою и пригласил в тот же день отобедать у него вместе с братом моим и его женою, которым уже послал приглашение. При этом он с упреком заметил, что я напрасно писал великой княгине об его распоряжении относительно пресса. "Зачем было беспокоить августейшую особу. Объяснили бы мне, и я велел бы снять печати".
Характеристика местных дворян сделанная Александровским, была настолько нелестная для них, что привела меня в уныние.
От губернатора я поехал к архиерею, чтобы познакомиться с ним и не обидеть особы, привыкшей к почету, а от него к губернскому предводителю Александру Николаевичу Арапову. Это был когда-то командир уланского гвардейского полка, теперь отставной генерал с мундиром, богатый помещик, при этом винокур, овцевод, коневод, промышленник, казнокрад и развратник. Насколько нравственные его понятия были невысоки можно видеть из того, что будучи предводителем дворянства целой губернии, он при дневном свете открыто посещал старого дворянина У., сидящего в тюрьме за изнасилование девятилетней девочки и всячески старался избавить его от наказания. Всем было известно, что Арапов заодно со своим приятелем, бывшим губернатором Панчулидзевым, с женою которого он открыто жил, покрывал все беззакония, распутство и грабеж дворян и полиции и, дожив до старости, пользовался уважением дворян, которые постоянно выбирали его губернским предводителем.
Брат его Андрей Николаевич, отставной конногвардеец, был уездным предводителем. Это была личность темная и о нем были упорные слухи, что он для завладения большим состоянием своей первой жены, запер ее в дом и сжег вместе с домом. Он был развратник, убежденный, что нет женщины, которая была бы в состоянии устоять против соблазна денег, и если она не соглашается отдаться за сотенную ассигнацию, надо прибавить другую, третью и т.д., пока дойдет до той суммы, пред которой не устоит ни одна женщина...
Входит он к своему брату при мне и видит меня в первый раз. Брат его замечает, что у него спереди расстегнуты пуговицы на панталонах. "Pour être toujour prêt" {"Чтобы быть всегда готовым" (фр.).},-- отвечает Андрей Николаевич. Оба брата, посмеиваясь, смотрят на меня.
Андрей Николаевич был едва ли не богаче своего брата. Оба брата каждые три года были избираемы дворянством в предводители на новое трехлетие.
Что мог я ожидать от нашего уездного дворянства, видя таких субъектов и слушая их разговоры? Разве оно могло быть исключением из общего уровня нравственных понятий? Я вспомнил свою беседу с Александровским в его кабинете и, должен сознаться, что он сделал правильную оценку дворянства.
Свободное копирование
