В России - 32

XIV. 1865-1866 гг. Моршанск. Завтрак у городничего. Почтмейстер. Ситовский.

Хозяйственные занятия мои были однообразны: пахота, посев, уборка сена, уборка хлебов, стрижка овец, нагрузка хлебами подвод, отправка их в Моршу, куда приходилось ездить тройкой по хорошему зимнему пути или гусем по сугробам и ухабам в метель и морозы, чтобы собирать деньги для отправки в Пензу к брату, и при этом знакомиться с купцами и полицией, так как бывали случаи ограбления на улицах.

 Старик городничий Ходолей устроил у себя завтрак, на который пригласил и меня. Из гостей был Ситовский, отставной становой, прошедший огонь и воду, плут и зубастый травленый волк, среднего роста и крепко сложенный, смуглый с черными волосами восточного типа. Затем я увидел бывшего городского голову С. П. Попова, торговца железом, хлебом, владельца хорошего имения и призовых рысаков, худоватый и плохого здоровья, что однако не мешало ему иметь кучу детей. Тут был и настоящий городской голова А. М. Серебряков, небольшого роста, средних лет, полненький, торговавший скотом и хлебом, имевший тоже свое хорошее поместье и конный завод рысаков, вновь поступивший почтмейстер и, наконец, сын городничего, уже немолодой и не лишенный остроумия и веселости.

 Завтрак был на славу, как водится в купеческом торговом городе у хлебосола хозяина малоросса, да к тому же еще и городничего.

 Посла завтрака внимание всех занял Ситовский своими анекдотами и довел нас до такого смеха, что делались в боках колики и все просили его дать передышку. Вслед за анекдотами Ситовский ловко свел разговор на лошадей, зная мою страсть к ним и желая навязать мне тройку упрямых, с большою завитою шерстью, и дивного, по его словам, Карабаха. При этом он уверил, что недорого возьмет за лошадей, отдаст мне за бесценок, готовь даже подарить их как любителю, брал меня за руку и едва не тащил к себе домой, точь в точь, как Ноздрев тащил Чичикова к шарманке.

 Почтмейстер был совершенно другого типа. Одет он был в поношенный вицмундир, держал себя пристойно, сообщал сведения о петербургской жизни, упомянул между прочим, что у него на письменном столе портрет известной европейской певицы Альбони, говоря, что это его любовница и что он переведен из Петербурга вследствие ревности к ней его начальника, относился с пренебрежением к провинциалам, но не отказывался от их подарков в большие праздники и охотно принимал провизию, высылаемую ему помещиками в обеспечение своевременного получения ими корреспонденции. Он иногда пел, как говорили, довольно комично, и выдавал себя за знатока и любителя музыки. Мы сговорились с сыном хозяина Ходолеем, и я начал упрашивать его спеть новый романс, надеясь этим вызвать на пение почтмейстера, и вот Ходолей сел за рояль, взял несколько раздирающих аккордов и запел:

  Люди добрые, внемлите...

  -- Что вы,-- прервал его почтмейстер,-- помилуйте, какой же это новый романс? Он давно брошен в столице.

 Несмотря на это, я настойчиво просил Ходолея допеть романс и добавил, обращаясь к публике, что не следует нарушать настроение артиста и нужно предоставить его собственному влечению петь то, что внушит ему сердце.

 Почтмейстер пожал плечами, повернул нам спину и сел в отдалении. Мы стояли с серьезными лицами, певец взял несколько аккордов и запел:

 Люди добрые внемлите

 Печали сердца моего.

 Мою скорбь вы все поймите,

 Трудно жить мне без него...

 Он меня-а... разлюбил

 Он меня-а... па-а-а-губил.

 Почтмейстер не вытерпел, вскочил и, подойдя к певцу, воскликнул:

 -- Помилуйте, что это, что это? зачем так неприлично завывать... Надо петь просто... -- и он пропел вполголоса тот же романс сдобным голосом и окончил почти скороговоркой: "Он меня разлюбил, он меня погубил". -- Вот, а вы завываете,-- добавил он и самодовольно прошелся по комнате.

 -- Ну, воля ваша,-- сказал я,-- мне очень нравится пение г. Ходолея. Посмотрите, на его глазах слезы, сколько чувства.

 -- Помилуйте, Лев Михайлович, какое ж это чувство, вой, и вы, как вижу, зажились тут в провинции.

 Веселый завтрак окончился, и мы стали прощаться с хозяевами.

 Ситовский подошел ко мне и попросил приехать к нему взглянуть лошадей.

 -- К сожалению, не могу,-- возразил я,-- завтра рано утром должен выехать, а сегодня жду к себе покупщиков хлеба для расчета.

 -- В котором часу вы предполагаете выехать?

 -- В шесть часов утра, дни короткие -- дорога плохая, а надо проехать семьдесят пять верст и поспеть домой к вечеру.

 -- Вот и прекрасно. Мы всегда встаем в четыре утра. Жена моя будет очень рада с вами познакомиться. Приезжайте, напьетесь в пять кофе, и если бы вы знали, как жена его готовит... взглянете на лошадей, покончим дело. Сани ваши будут стоять у крыльца, сядете, и с Богом, и явитесь домой к назначенному времени и даже пятью минутами раньше.

 Пришлось обещать, а давши обещание, придется его исполнить, досадно...

 Вечером я получил от городничего записку: "Была лошадь, теперь никуда не годится. Знаю ее родословную, ей пятьдесят".

 Утром к пяти часам я подъехал к Ситовскому. Он был в венгерке с трубкой и сидел в кресле за столом, на котором был приготовлен роскошный горячий завтрак, кофе имел приятный аромат. Познакомившись с женой Ситовского и напившись действительно искусно приготовленного кофе с горячими сливками, я отправился с хозяином в конюшню, где в полном порядке стояло в стойлах до тридцати лошадей, и в числе их предлагаемая мне тройка выездных в завитках, как баранья шапка. Тут были и черно-пегие, и покрытые коричневыми крапинами по белой шерсти, всяких мастей и пород лошади. Затем вывели "дивного" Карабаха, который нетерпеливо играл и блестел на солнце своей золотой рубашкой, Ситовский вскочил на него и, проехав ловко по двору, спрыгнул.

 -- Каков Карабах! -- воскликнул он.

 -- Очень хорош, но стар для моих ежедневных поездок, по двадцати и тридцати верст не выдержит... К тому же я купил вчера вечером кабардинца в цирке.

 -- Мальчика?

 -- Да.

 -- Жаль, жаль, Карабах мой стар, но еще послужит и если бы вы хотя один раз в жизни проехали на нем, то не забыли бы этого счастья... Ничего подобного ему не найдете.

 Я распростился с Моршанским Ноздоевым, который умудрился в должности станового, не имея собственного состояния, снять под Моршанском в аренду прекрасную мельницу, купить в Моршанске два дома, в одном из них жил со всеми удобствами и роскошью, а в другом завел гостиницу и ресторан с прекрасным поваром. Счастливое было время для людей такого рода.

  1903.