Новорожденная росла благополучно на деревенском воздухе, мать сама кормила ее, как и первых двух детей. Деревенским привольем наслаждалась душа, и мы уже не чувствовали прежней беспомощности в случае болезни, так как вполне были довольны нашим милым, знающим домашним доктором, который жил у нас со своим семейством.
Аршуковка была в такой глухой местности, что без домашнего доктора жизнь была невозможна, так как медицинская помощь могла не подоспеть своевременно и, подоспевши, что можно было сделать без аптеки? Ближайшие доктора были в Чембаре за 65 верст, да и там городской лекарь Корский был так мало сведущ, что к нему никто не обращался за советом, а уездный врач постоянно находился в разъездах, и нельзя было знать, где он находится в то время, когда он вам нужен. За доктором в Моршанск надо было посылать за 75 верст, в Кирсанов -- за 60, в Тамбов за -- 130, а в Пензу за -- 200. К этому следует еще прибавить весенний разлив, осеннюю невылазную черноземную грязь и зимнюю метель. Простонародье освоилось с этой обстановкой, привыкло к ней, к тому же плохие доктора вселили к себе недоверие, и больные обращались к бабам, знахарям, нашептываниям и заклинаниям.
Жизнь докторов в провинции крайне тяжела. Уездный врач, при постоянных разъездах, получает ничтожное вознаграждение. Бывало доктор Лимберг разъезжал верхом с сумкой, в которую складывал белье, чай, сахар, лекарство и инструменты. Общество в те времена было настолько патриархально, что нередко встречались едва грамотные помещики. Доктор Лимберг, живя у нас в деревне, получил летом письмо, написанное каракулями и присланное с нарочным. В этом безграмотном письме помещица просила доктора "поскорее приехать, чтобы помочь ее двум взрослым дочерям, объевшимся падалью".
Мы пришли в ужас от такого известия. Доктор, захватив лекарство из нашей аптеки, поспешил выехать, тем более что имение помещицы В. отстояло верст за семьдесят от нас. К счастью, наша тревога оказалась напрасною: дочери помещицы объелись падалью, т.е. падающими яблоками.
До водворения в нашей усадьбе доктора Лимберга мне по необходимости случалось лечить приходящих больных простыми домашними лекарствами. Дело шло настолько успешно, что вскоре я заслужил репутацию опытного врача, и больные являлись издалека.
Однажды приехала ко мне баба с ребенком лет шести или семи, у которого на животе была шишка, мягкая на ощупь. Не зная, как помочь, и не желая обидеть бабу отказом, я посоветовал ей мазать живот ребенка теплым постным маслом, а если не будет облегчения, то обратиться к доктору. Баба не послушалась и через неделю вернулась с ребенком в Аршуковку, шишка увеличилась, и ребенок был слабее.
Мне пришлось снова убеждать ее:
-- Поезжай к доктору в Кирсанов, Тамбов или Моршанск, куда тебе удобнее, и вот тебе письма к докторам, я заплачу им, они с тебя денег не возьмут.
-- Что же ты не хочешь помочь мне, ведь помог же двум больным из нашей деревни. Отчего не хочешь лечить ребенка?
-- Я не умею лечить и не знаю, что делать с ним...
-- Да ты ему разрежь шишку.
-- Нет, этого я не могу. Поезжай к доктору.
Баба уехала недовольная и опять приехала ко мне через несколько дней. Я осмотрел ребенка, он был теперь очень худ, глаза тусклы, он дышал тяжело, живот опух, и из большой раны истекала жидкость.
-- Кто же это разрезал,-- спросил я.
-- Да жена управляющего Столыпина в Покровском. Взяла ножницы и, спасибо ей, разрезала.
В это время у меня в кабинете сидели доктора Лимберг и Владыкин. Я их позвал. Оказалось, что храбрая жена управляющего разрезала так усердно шишку у ребенка, что прорезала кишки, и положение его было безнадежное.
Не менее дикий случай был в Моршанске с богатой купчихой Котельниковой: она вздумала сама лечить себя, отправилась в баню, вымазала все тело майским бальзамом и съела половину банки. Спасти ее не было никакой возможности, она умерла в страшных мучениях.
1903.
Свободное копирование
