VIII. 1863-1864 гг. Возвращение в Аршуковку. Приведение в порядок хозяйства. Столкновение с соседними крестьянами. Выезд в Москву. Неожиданная встреча. Возвращение в деревню. Болезнь жены. Морозы.
Дождавшись известия об установившемся летнем пути в Аршуковку, мы с женой, дочерью и няней выехали из Пензы и благополучно прибыли в деревню. Тяжелое чувство охватило нас. Отсутствие сына напоминало о себе на каждом шагу и отравляло существование. Гнетущее горе заглушалось только упорной и утомительной физической работой. Я занялся устройством сада, под который отвел десять десятин, каждое деревцо и кустик были посажены моими руками, я наблюдал за их подвязкой к кольям и поливкой. Рано утром я выезжал верхом в поле, где ставил крестьян на работы, следил за ними и возвращался домой к полудню, чтобы позавтракать. Мне подавали другую лошадь, я опять ехал в поле, где оставался до вечера, потом обедал, проверял счета и делал распоряжение работ на следующий день.
Имея в виду предстоящее разграничение нашей земли с землею, отходящей в собственность крестьян, а также и раздел с братом, о чем у нас состоялось соглашение, я решил сделать проверку границ имения и точную нарезку на десятины всего имения. С этою целью я пригласил того опытного уездного землемера Кондратьева, с которым обошел все межи согласно генеральному плану. Захваченная земля вдоль всего имения крестьянами другой губернии, которой они пользовались несколько лет по невниманию управляющего, теперь была у них отрезана и межевая яма возобновлена. Надел крестьянский был также с точностью отмежеван.
Я продолжал заниматься полевыми работами, делал разные опыты, но мое увлечение хозяйством кончилось: я понял, насколько оно утомительно.
После проведения точной границы между нашими владениями, запашки Тамбовских казенных крестьян нашей земли стали невозможны, но набеги табунами и пастьба скота на наших выгонах усилилась. Крестьяне, вооруженные палками, пешие и конные охраняли свои стада, дерзко угрожая полевым сторожам, пытавшимся воспретить. Они воровали срубленный тальник на берегах нашей речки, рубили стоявший на корню и однажды выбросили на наш луг мертвое тело совершенно неизвестного нам человека.
Чтобы отвадить буйных соседей от дерзкой пастьбы, я на некоторое время оставил стражу, и когда они беззаботно пасли большое мирское стадо овец на нашей земле, отдал приказ загнать скот в усадьбу, где он был заперт в сараях и к нему приставлен караул. Выручать стадо явилось человек тридцать верхами. Я обещал возвратить стадо, но только тогда, когда ими будет уплачен штраф по таксе, что составляло немалую сумму. Прошел день, штраф рос на прокорм стада. На третий день явились уполномоченные с пачкой ассигнаций для уплаты. Я вышел к ним, сосчитал деньги, уплачено было все, что следует, и объявил, что употребляю их деньги на проведение глубокой и широкой канавы, которая будет служить границей нашей на лугах. Аршуковские крестьяне вырыли канаву под моим непосредственным наблюдением, а остаток денег был мною возвращен уполномоченным от крестьян села Воробьевки. Осенью я засадил земляной вал, образовавшийся от вырытой канавы, ветлами, и к великому моему удовольствию он покрылся весною сплошною зеленью. Таким образом прекращены были самовольные проезды, потравы сенокоса и рубка хвороста соседними крестьянами на нашей земле.
Отношения мои с Аршуковскими крестьянами были хорошие, и я пользовался их доверием. Никогда я не обращался с жалобой на них к начальству, и дело разрешалось обоюдным соглашением. Крестьяне нашей деревни не были староверы, но никто из них табаку не курил, и не было кабаков. Когда соседний управляющий Столыпин предложил им построить за его счет кабак на их земле для торговли водкой, уплачивая им за это 600 рублей в год, то они пришли ко мне посоветоваться и отказали ему, не поддавшись соблазну. Когда же один из них завел у себя тайную продажу водки, то они высекли его, разлили по земле водку и пригрозили более серьезной расправой в случае повторения его попыток. Во время посева ржи нанявшийся у меня мужик из села Соломинки украл семена. Я предложил ему на выбор: идти в суд или исполнить то, что я прикажу. Он предпочел последнее и честно исполнил наложенный мною штраф. Вспахал вновь десятину, засеяв ее своими семенами и, кроме того, бесплатно вспахал и засеял моими сменами десять десятин.
Конечно, не мог я мириться с воровством крестьян, но удивился, насколько эти случаи бывали редки и что целая община миром отказалась от пьянства и курения и самовольно расправлялась с озорниками. У нас в России сотни лет никто не заботится о нравственном образовании крестьян. Кругом их царит обман и взяточничество. Управляющий обкрадывает помещика, богатый купец, с помощью шайки вышколенных приказчиков, обмеривает и обвешивает землевладельцев и крестьян при покупке у них хлебов, старшины и писаря обкрадывают своего брата -- крестьянина, всесильная полиция грабит всех и каждого и потворствует преступникам. Нередко предводители дворянства вместе с губернатором укрывают преступления, получая дань с исправников. Чиновничество безгласно, в полной зависимости от местных властей и даже пройдохи-купца, от которого при случае получают подачки.
Настала осень. Я пригласил к себе доктора Кюльвейна из Пензы и докторов Владыкина и Лимберга из Чембара относительно увеличения желез в горле моей дочери. Все они нашли необходимым вырезать гланды, но за это не брались и советовали обратиться к Московскому известному тогда оператору профессору Басову.
Свободное копирование
