Дня через три управляющей выехал из усадьбы, за ним потянулись на гору подводы с мукой, крупой, маслом и прочими продуктами, который он не забирал в экономии более года. Кроме того, он получил из конторы круглую сумму денег в счет причитавшегося ему и накопленного жалованья. Дипнер переехал в соседнее село Покровское к своему приятелю купцу (когда-то крепостному) Столыпину, о котором скажу несколько слов.
Столыпин был управляющим не только в селе Покровском, но и в больших соседних селах: Соломинка, Ершев, а также управлял громадными имениями богатого помещика Нарышкина, получая в виде вознаграждения по 25 коп. с десятины, которых было насколько десятков тысяч. Хлебная торговля в то время сосредоточивалась в городе Моршанск, куда съезжались богатые купцы из Петербурга и Москвы. Столыпин пользовался репутацией дельного и знающего хозяина. Он действительно знал дело тонко, в подробностях, давал барыши покупщикам, богател, и владельцы управляемых им имений: Веригин, княгиня Голицына, бароны Фитенгофы и Нарышкин -- в имениях не жили годами. Только в Соломинку приезжали изредка, и то на короткое время, братья Фитенгофы, так что контроля над Столыпиным не было никакого. Обыкновенно за хлеб и шерсть купцы платили Столыпину дороже, чем другим, тогда как достоинство продуктов было одинаково с прочими продавцами. Причина такого предпочтения Столыпину сама собою выяснилась для меня.
Случилось, что Фитенгофы за отсутствием своим просили меня приехать в Соломинку и взглянуть на отпуск ржи в Моршанск, так как Столыпин был в это время в отлучке.
Рано утром я был уже в Соломинке в риге и смотрел за насыпкой и отправкой зерна, которое в те времена отправлялось не весом, как теперь, а мерою. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания, так как меня считали за столичного, ничего не понимающего барина, и проворно насыпали зерно в меру под гребло, а из меры на воза, с присыпкой на раструску и утрату в дороге. Просидев в виде невинного младенца часа два и следя за операцией, я встал и внимательно оглядывал меру -- она оказалась без клейма и больше против нормы на три пальца. Теперь мне объяснилось то предпочтение, какое оказывали купцы Столыпину, и его уменье продавать дороже других.
Был еще такой случай. Конторщик села Покровского в отсутствие Столыпина попросил меня просмотреть составленный им отчет по имению и дать совет относительно овса, которого оказалось на двести четвертей больше против показанной наличности в прежнем отчете. Я посоветовал записать этот овес на приход, но Столыпин, вернувшись, велел остаток этот вычеркнуть. Просто и управляющему прибыльно.
Невольно вспоминаю, как этот Столыпин истово крестился в церкви и усердно молился и тогда мне пришло на память:
"Не должно быть у тебя различных гирь для взвешиванья большой и малой. Не должно быть у тебя в доме различных мер большой и малой. Гири правильные и верные должны быть у тебя; меры правильные и верные должны быть... ибо мерзость для Господа Бога твоего все поступающие несправедливо". (Втор. XXV", 13 -- 16). "Проклят передвигающий межевые знаки соседа своего". (Там же XXVII, 17).
Пытался между прочим Столыпин у меня отрезать кусочек луга, и мне говорили, что для увеличения своих владений он переставлял межевые знаки в имении, купленном им по неслыханно дешевой цене у того же самого Нарышкина, у которого управлял. Богатея такими неблаговидными способами, он продолжал также истово креститься и делал в церкви земные поклоны перед ликами Святых Чудотворцев.
После отъезда моего управляющего Дипнера мне пришлось самому заняться хозяйством. Рассматривая планы, я обратил внимание на то, что полоса земли на шестиверстном протяжении границы нашей с крестьянами соседнего Кирсановскаго уезда Тамбовской губернии занята их пашнями и что губернская межа, нас разделяющая, и межевая ямы ими запахиваются уже не первый год. Поэтому для восстановления своей границы я пригласил уездного землемера Кондратева, который вполне добросовестно исполнил все, что требовалось от него. Что же касается той земли, которую засевал в свою пользу управляющей, то весь урожай с нее он успел распродать на корню, перед своим выездом. Заводить дело с покупателями я не захотел, и поневоле должен был помириться с довольно значительной утратой.
Кроме недобросовестного отношения к интересам владельца, Дипнер был несправедлив к крестьянам, бил и развратничал. Крестьяне его ненавидели и однажды в 1857 году избили его в поле, а бабы одна за другой обходили кругом него связанного и, насмехаясь над ним, мочились на него.
Разумеется, не все управляющее были таковы, как наш Дипнер и Столыпин. Тогда же простой безрукий крестьянин, мой сосед Мурзин, управляя большим имением Алексеевкой, принадлежащим баронессе Мюльгенс, живущей постоянно за границей, давал ей хороший доход, а о мошенничествах его и обидах крестьян и слуха не было.
1904.
Свободное копирование
