В России - 12

IV. Приезд в деревню Аршуковку. Ознакомление с хозяйством. Пятое колесо в телеге.

С женою и детьми, в покойном экипаже, я подъезжал к моему наследственному имению Аршуковке Чембарскаго уезда Пензенской губернии.

 Хорошая погода, яркое солнце, весна, знакомые когда-то села и поля навеяли приятное душевное состояние. Я вздохнул всею грудью, упиваясь чистым воздухом, наслаждаясь простором местности, и впервые в жизни своей почувствовал себя собственником. Меня охватило радостное ощущение чего-то нового, как будто я достиг совершеннолетия, получил право на самостоятельность и свободу. Ничто не тревожило меня, и в голову мне не приходила мысль о моих отношениях с крестьянами и что могут быть какие-либо недоразумения в хозяйстве. Я думал только о том, как хорошо жить в деревне, как покойно можно заняться живописью, рисовать и гравировать с натуры, и относительно хозяйства вполне рассчитывал на долговременную опытность управляющего П. Дипнера.

 Спустившись к прудку близ людской бани и поднявшись затем на противоположную сторону лощины, мы подъехали к небольшому домику, крытому соломой. Здесь на крылечке встретил нас управляющий, которого я видел в первый раз. Это был курляндец средних лет, среднего роста, крепко сложенный, с загорелым бритым лицом и сладкой улыбкой. Он говорил по-русски хорошо, но как будто нехотя и с особенной интонацией. Зубы его были крупные, с заметной порчей, когда говорил, то, прикрывая рот ладонью, близко наклонялся к лицу собеседника, так что несмотря на эту предосторожность, невольно приходилось отстраняться от него. Жена его тоже появилась на крыльце, но скоро исчезла, видно было, что она в полном подчинении у своего мужа.

 Домик, в котором мы поместились, был очень маленький, но для нас, живущих у себя, на своей земле и в своем собственном помещении -- он был мил, уютен и поместителен.

 Усадебная земля была достаточно просторна, чтобы вместить скотный двор, ригу, амбар, ледник, контору с застольной, людскую баню и незатейливый садик, разбитый управляющим. От домика шла небольшая дорожка из сибирской акации, посреди которой из такой же акации была беседка. Дорожка упиралась в липовую аллейку, недавно посаженную, а по сторонам было несколько молодых яблонь и кустиков смородины и крыжовника. Домик стоял на возвышении, около него не было ни одного деревца и ни малейшей тени. Через лощину с одной стороны была деревня, а с других стороны, за усадьбой -- поля.

 К вечеру, по окончании полевых работ, старики-крестьяне со старостой собрались к нашему домику с хлебом и солью, с курами и яйцами, чтобы повидать меня, своего нового владельца. Тут были и те, которых я знал и зачерчивал еще в 1849 году: Шаршуков, Дильдин, Татьяна Борисовна, Чулин и между ними Григорий Сизов, тогда еще мальчик, который, обнявшись со мною, водил меня по деревне -- теперь молодец и женатый плотник.

 Положение мое очень скоро и неожиданно оказалось совершение не таким, каким я предполагал. Художественные мои занятия, которым я горячо желал предаться, рушились, и причиной того было следующее.

 У меня, естественно, явилось желание познакомиться со своею собственностью. Не довольствуясь гумном, овчарней и ближайшими посевами, которые показывал мне управляющей, я велел оседлать коня и начал объезжать дальние поля и беседовать с крестьянами. Ознакомляясь подробно с количеством и качеством урожая озимых и яровых хлебов, я натолкнулся на своей же земле на несколько тщательно обработанных десятин, которые резко отличались от остальных полей, и пришел в полное недоумение. Расспросив крестьян, работавших вблизи, я узнал, что эти десятины обрабатывали они по распоряжению управляющего, который сам пользуется урожаем с них и что это им делается ежегодно как в озимом, так и в яровом поле.

 Вернувшись домой, я велел позвать управляющего и спросил, кто позволил выделить себе поля на моей земле и пользоваться их урожаем. Курляндец был видимо смущен, потом ощетинился и резко ответил, что это не касается экономии. После такой беседы наши отношения с ним сделались крайне натянутыми, и однажды он сказал мне: "Теперь я вижу, что я здесь пятое колесо в телеге". Я с этим согласился и добавил, что не удерживаю его, если он считает себя лишним.