Что прибавить ко всему сказанному? Не одни малороссы, но и великороссы, поляки и другие славяне оплакали Шевченко. Оценка частью сделана, но полная всесторонняя оценка великого поэта-художника -- дело будущего и требует серьезного и долгого труда.
...Шевченко был живая песнь... живая скорбь и плач. Он босыми ногами прошел по колючему терну; весь гнет века пал на его голову и в нем проявился; покоя не было этому вдовиному сыну {Т.е. сыну Малороссии, осиротевшей вдовы.}. Вся жизнь его была тяжелою цепью, поносным ярмом, "не ударом обуха раздавили его, а тупая деревянная пила ежечасно терзала его". Но и тогда он возносился духом, пробуждал, поддерживал и укреплял в каждом -- то песнью, то словом, то собственною жизнью -- правду и безграничную любовь к сирым.
Выйдя из простого народа, он не отворачивался от нищеты и сермяги -- нет, напротив. Он и нас повернул лицом к народу и заставил полюбить его и сочувствовать его скорби. Своим примером он указывал нам чистоту слова, чистоту мысли и чистоту жизни; укреплял в нас твердость духа и веру в непоколебимость вечной правды.
...Как художник (в прямом смысле) он заслужил себе доброе и честное имя. И на этой дороге он был один из первых, обратившихся к народным мотивам. Я напомню его давний труд "Живописная Украина", потом множество других рисунков и особенно "Блудный сын". В народном искусстве никто не высказался так серьезно. В то время как другие художники искали идиллических сюжетов, изображали мирный уголок, свадьбу, ярмарку и т.п., его дух волновался, страдал, и выливался горькими слезами; и в нем проявилось беспокойное негодование, залитое желчью. {К сожалению, его работы для "Живописной Украины": "Сцены из малороссийской жизни", "Казарменная песнь" и "Блудный сын" -- до сего времени публике неизвестны.}
...Некоторые упрекают Шевченко, как поэта, в однообразии. Упрек этот несправедлив и легкомыслен. Его поэзия -- отголосок жизни и скорби народа, однообразный настолько, насколько была однообразна его печальная жизнь. Он слишком был близок этой бездольной голоте. Горе и стон народа всегда отзывались в нем. Душа его, разодранная, смятая железной рукой, нашла себе одно созвучие, одно подобие -- народ... Мог ли он, глядя на землю, где "правдою торгуют", где "людей запрягают в тяжки ярма, орут лихо, лихом засевают", где он, "молве окаянный день и ночь плакав на распутьях велелюдных, не видимый и не знаемый",-- мог ли он петь, что-либо другое? Слова его замирали на устах,-- вырывались одни рыдания.
Я не бачу щасливаго
Все плаче, все гине.
И рад бы я сховатыся,
Але де не знаю.
Скризь неправда, де не гляну,
Скризь Господа лають.
Серце въяне, засихае,
Замерзають слезы...
И втомивсь я одинокий
На самий дорози.
Отаке-то, не здывуйте,
Що ворономъ крячу
Хмара сонце заступила,
Я свита не бачу.
...Жизнь Шевченко, вся, от начала до конца, есть песня печальная, великохудожественная. Вырванный из народа, он представляет собою самый поэтический его отголосок.
Добрый до наивности, простодушный, любящий, он был при этом тверд и силен духом -- как идеал его народа. Самые предсмертные муки не вырвали у него ни единого стона из груди. И тогда, когда он подавлял в самом себе мучительные физические и нравственные боли, в нем достало власти над собой, чтобы с улыбкой выговорить "спасиби" -- тем, которые вспомнили об нем вдали, на родине, прислав ему телеграмму с пожеланиями скорейшего выздоровления.
...Жизнь свою Шевченко отдал народу всецело, до смерти стоял у него на страже. Он стремился избавить народ от нелепого тупоумия, ратовал против грозящего ему письменного извращенного с умыслом просвещения и отдавал ему свою трудовую копейку. Он был сила, сплавившая нас с народом. С какой радостью он встретил первую "Граматку" Кулиша. "Этот первый свободный луч света, могущий проникнуть в сдавленную крепостную голову"...
...Замолкли уста... Смерть холодом легла на разумное широкое чело. Несчастие тешилось над ним. Развитие его послужило ему для горшего уразумения своего печального положения...
Разрушенный силою, он отнят от нас. Кто наследует его чудную песнь?.. Молчание и пустота... Засыпана могила. Занесена снегом.
... Вокруг тебя все могилы и две детские могилки подле... бедные, без венков, без крестов...
Прощай, Тарас, прощай, добрый и неповинный мученик.
1862
Свободное копирование
