26/13 августа, Париж.
Любезный друг Папенька. Вчера вечером получил письмо твое из которого вижу, что ты еще не получал моего, которым я уведомлял тебя о своем окончательном решении ехать в Россию и поселиться в деревне; полагаю, что письмо это застанет тебя в Калуге у Анниньки и Виктора. Теперь остаюсь в Париже, как на станции; устраиваю на днях аукцион и продаю все. Выручка эта будет не велика и едва хватит на уплату кое-каких долгов -- не более. Потом сделаем себе необходимее платье и белье, и по получении от тебя денег тотчас отправимся в дорогу. Словом, твое письмо решит день нашего выезда. Нынешняя зима здесь будет дороже прошлогодней по случаю неурожая. Цена на хлеб и на мясо уже повысилась, виноград почти пропал, зерно прорастает от ежедневных дождей; и только местами поздняя пшеница может быть хороша, если наступающая осень будет не осенью, а летом. На юге Франции время было теплое и урожай хороший, но это не поправит дело. Нам, живущим на небольшие средства, пришлось бы плохо зимою и не до спокойной работы, а потому мы рвемся домой. Благодаря Богу, детки мои выздоровели, а у моря болели изо дня в день. Нас очень беспокоят твои приливы к голове. Я принадлежу к той категории людей, которая против всех сильных средств, а тем более против кровопускания, которое не ведет к добру. Кровь надо успокоить, а не выцеживать, что ослабляет организм и заставляет кровь обращаться неправильно; приливы обыкновенно вновь повторяются и даже усиливаются, но говорить об этом бесполезно издалека; нужна серьезная помощь и лечение гомеопатическое.
Итак, до свидания и, вероятно, в Питере, куда тебя, пожалуй, опять потянет служба. Оба мы крепко тебя любим и крепко целуем, желая тебе здоровья и счастья. Обнимаю тебя.
Остаюсь твой сын Лев
Свободное копирование
