"Воробьево, 3 ноября <1884 года>
Друг Людя. Только едва сегодня чувствую маленький порядок в голове. Двое суток по железной дороге и сорок верст на. колесах произвели во мне такие разнообразные нарушения, что поправиться в два дня впору такому крепкому, как Коля, а совсем не мне. Но и я ничего, ем много, сплю хорошо, гуляю и недавнее прошлое, вероятно, скоро не оставит следов.
А приятно встать утром, зная, что не нужно идти в редакцию и вытягивать нервы в ненужных разговорах с ненужными людьми. Господи, господи, что это за омуты, даже вспомнить страшно! А как мы с Михайловым мечтали о редакторстве! Счастливый, он умер, надеясь и веруя, что оставляет много хорошего в сем хорошем мире.
В сей момент я нахожусь в моменте отдыханья (сказать так можно?), и потому планов у меня никаких: буду ли иметь работу и где -- не знаю.
В Москве виделся с Соболевским {Редактор-издатель "Русских ведомостей". (Прим. Л. П. Шелгуновой)}, и он предложил мне вести земский отдел. Трудновато, да и материалов нужно много, а читать мне тяжело. Со временем все, конечно, установится. Одним словом, время и меня вылечит и все установит.
В Любани меня встретили Михайловский и Людмила Николаевна. Распили бутылку шампанского, и поехал дальше. Теперь же думаю, что ничего бы не произошло, если бы в Любани пробыл день. В Москве пробыл несколько часов на Смоленском вокзале, и добраться до него от Николаевского вокзала было целым подвигом. Ехали, ехали по грязи, даже надоело, показалось верст двадцать, выбоины, лужи, грязь по ступицу, даже извозчик потерял терпение и назвал Москву "Азией". Зато публика европейская. На Николаевской дороге петербургские пассажиры отличаются молчаливой и презрительной сдержанностью, на Смоленской же пассажир, севший только на полчаса, вступает немедленно в разговор и, оставляя вагой, жмет руку.
В Смоленске я пробыл два часа и посвятил их "цвибель клопсу" {тефтелям с луком.} и кофе. Александр Николаевич, встретивший меня на вокзале, в это время бегал по своим делам. Властей никаких не видел".
Свободное копирование
