"Воробьево, 6 декабря <1884 года>
Ты права, что я нахожусь в отдыхе; но вот беда, что это отдых бессилия. В Петербурге я бы тянул нервами и не знаю, чем бы это могло кончиться. Здесь я даже перестал спешить, но зато и ничего не пишу. Частью оттого, что не вошел еще в силу, частью оттого, что я из другого оркестра и камертоны, которые есть, не в мой той (отец Антон).
Писал я Катерине Григорьевне и из деликатности не сообщил ей своего адреса, чтобы не обязывать ответом. Но мне было бы очень приятно получить от Катерины Григорьевны хотя извещение, что она получила мое письмо. Если же она напишет более одной строчки, я буду очень доволен. Поклонись ей, пожалуйста.
Рассуждаем мы здесь о процессе Мироновича. Вот так гусь! А ведь какой богомольный. В предварительном молился день и ночь, и все на коленях".
"Воробьево, 16 декабря <1884 года>
Отослал я статью в "Неделю" и не имею от Гайдебурова никакого ответа. Послал ему на днях еще статейку (передовую), да тоже сомневаюсь, чтобы напечатал. Думается мне, что для "Недели" я не сотрудник.
Как попал я на лоно природы, так и стало мне виднее, какое жалкое дело наша печать,-- по крайней мере, та, которою орудуют нынешние петербургские газетчики; чистые они лавочники и кустари. Подождем, хотя и мало надежды, что будет лучше".
Свободное копирование
