23 сентября
Поиграл Есиповне, написал сопроводительное письмо к Концертам, уложил их в папку и собственноручно понёс в «попечительный совет». Дама, живущая в квартире, на двери которой красуется плакат «Попечительный совет для поощрения...» и прочее и прочее, сказала, что первое заседание не сегодня, а через неделю. Я всё равно решил оставить Концерты и, вручив их вместе с сопроводительным письмом даме, пошёл в Консерваторию.
Отдал Вальтер-Кюне мою арфную прелюдию. Та окинула её глазами и, кажется, осталась не очень довольна: слишком-де просто и легко. Я ответил, что на то и бил. Прелюдия была взята на дом для просмотра. Затем я встретил Клингман, растолстевшую и принявшую безобразный вид. Она рассказывала про популярность, которою пользуются мои сочинения в её родном Двинске. Оттуда только что поступили в Консерваторию четыре барышни и первым делом попросили показать им Прокофьева. Так как она меня там очень рекламирует, то я обещал ей 4% чистого дохода с моего двинского концерта. Встретил Mlle Бушен, подарил ей «Отчаяние»; к нам присоединилась Голубовская и мы проболтали, сидя на окне, около часа. А когда они похвастались, что любят далеко и много ходить, я предложил отправиться на Острова. В конце сентября, когда листва принимает ярко-жёлтую, красную и коричневую окраску, Острова делаются обаятельно прекрасными, глаз не оторвать. Я в прошлом году не был и теперь очень стремился. Барышни согласились. До Каменноостровского мы доехали в трамвае, а далее пошли пешком. У старинного театра ели бутерброды, которые нашлись у Голубовской в муфте, я же рассказывал об этом театре легенду, которую вычитал когда-то в «Огоньке». Затем мы, дойдя до Стрелки, досыта налюбовались красотами разноцветной листвы и косыми лучами заката. Устав и замёрзнув, вернулись домой. Чтобы согреться, я выпил две «фельдфебельских» рюмки рябиновки, в голове зашумело, я лёг, укрылся потеплей и заснул. В десятом часу ходил к милому доктору Богданову-Березовскому полечиться от моего хронического насморка.
Свободное копирование
