17 августа
Несмотря на то, что пароход отходил рано утром, все встали и пошли на пристань провожать. Я уезжал вместе с юнкером Сашкой, державшим путь в Екатеринослав. Пришёл и Бобрович. Наконец подошёл пароход, забрал меня, юнкера и наши чемоданы и увёз из гостеприимного Гурзуфа. Мы долго махали платками и шапками.
Слегка качало. Проследовав мимо шикозной царской яхты «Штандарт», мы пристали к Ялте, где пересели на другой пароход, большой, батумский. Первый класс набит был битком, на палубе - ни одной свободной скамейки: жарко, тесно и томительно. После завтрака я ушёл на нос, где обдувал ветерок, но и тут кишели пассажиры. Я влез на кучу верёвок и, удобно свернувшись, глядел на ползущие мимо берега. Всё время вспоминал Макса и лёгкая печаль обвалакивала мои мысли. Я задремал и проснулся освежённым.
Мы огибали южную оконечность Крымского полуострова. Суровые, лишённые растительности, берега с высоты падали в море. Ближе к Севастополю берега стали низкими и плоскими. Они не блистали растительностью, но весёлое солнце и синее море скрашивали их непривлекательность. Мы вошли в бухту и, миновав ряд военных судов, пристали к берегу. Разгружались без конца, сели на извозчика и поехали прямо на вокзал. До отхода поезда три часа. Юнкер ушёл слоняться, а я, вполне обрадованный его отсутствием, спросил себе питья и принялся писать письмо Вере Николаевне, благодаря её за Гурзуф. В седьмом часу подали поезд и я к моему ужасу убедился, что в моём купе две дамы, которые ещё вдобавок завалили всё купе, сетки и диваны всякими свёртками, зонтам и фруктовыми корзинками. Я пришёл в полнейший раж, сразился, очистил своё место и ушёл в вагон-ресторан, где просидел до поздней ночи к величайшему удовольствию дам, решивших, что я остался в Севастополе.
В Симферополе гулял по платформе и думал, не встречу ли кого-нибудь из знакомых, времён зимней поездки с Максом. Но желанье, конечно, не оправдалось.
Свободное копирование
