1 февраля
Ночь спал хорошо. Лег в 10 ч. веч., проснулся около 6 утром.
Долго разговаривал с деревенским нигилистом, Ив. Матв. Кульковым. Старик 73 лет, седая борода, слезящиеся глаза, говоря часто плачет, старчески захлебываясь. Но голос выразительный, густой и гибкий, выразительная мимика и жестикуляция. Одет в полушубок нагольный, и по первому взгляду -- представляет самого обыкновенного серого мужика. Но это голова -- замечательного по своему человека, сельского Вольтера и вольнодумца. Выучился грамоте у прадеда (дед был неграмотный), до 40 лет не пил ни капли водки, был необыкновенно набожен. "И даже, -- говорил он мне, -- бывало так, что в месячную ночь зимой выйдешь в лес, в уединение того... и акафисты читаешь"... Да, было, но давно прошло.
Начитан в свящ. писании необыкновенно, любит говорить по церковному. -- "Завтра у нас праздник".-- Да, говорю, воскресение -- "И Сретение, и потом начинается триодь и намек посту. Потом пойдет мясопуст, потом сыропуст, а уж там и пост. Значит, отвращайте взоры от житейского"... Всегда водился с духовенством.-- "Был в Павлове отец Аврамий, протоиерей. Ну, умный был поп, настоящий. Ежели-бы я с ним так вот заговорил, как с здешними, он бы меня подогом {Посохом.} вот как, подогом, да. Аврамий то-бы. Раз сказал я ему... А тогда мыслей то этих у меня еще не было, страшных-те, противуположных-те самых. А так. Вот читал Иоанна Лествичника, и там сказано: человек желает например почерпнуть из источника чистой воды и находит жабу. Как же, говорю, Аврамию-то, недоразумеваю я, отче, к чему это применить... Если к писанию... Погрозил он подогом-те и говорит: не вопрошай, говорит, больно умен станешь. Я-бы у тебя и тот-то ум отнял... Значит, это гордость..."
Лицо его морщится, на глазах появляются слезы.
"-- Жалел меня, значит, Аврамий-те. Подогом-бы меня, дурака, подогом-бы... А наши-те здешние что... Так, только в свою пользу. Богачу-те о сребролюбии говорит,-- значит не пожалей меня-то наградить...
"Один-те не позволяет же мне много говорить: ударит этак по голове: не бай! Ну, а тот, -- что хочешь. Приду к нему до обедни: дай 10 коп. на шкалик. -- Что-ты, ведь грех. А я ему: несмысленому и престарелому несть греха. Ну, и дает, чего поделаешь..."
"Качнулся" первоначально от жалости.-- Жалостлив я всегда был, всякую животную тварь жалел. Вот теперь взять доброго человека,-- и тот например своего щенка жалеет, любит, зла ему сделать например там -- не допустит. А тут, думаю, бывают такие случаи, зайдет например корова или телица молодая в лес, и вдруг на нее волк, припадает, рвет вымя. Она значит -- молит, просит пожалеть ее, а он пуще припадает, терзает ее мучительно. Что-же такое, как-же Бог-то смотрит, свою тварь не жалеет (всхлипывает).
"Теперь лошадь,-- находится у человека. Мы ее не докормим, мы на ее переложим бремя, которое неудобоносимое, мы ее перегоним. Она значит от недокорму, от перелогу от нашего, от перегону устанет. Пойдет на гору,-- поставит воз значит поперек, чтобы изволоком-те, изволоком! Изволоком-те ей легче, животной бедной. И вдруг завалится воз в канаву, сама она упала; и прибегу я с дубиной, начну ее, бедную, гвоздить, где чтобы мне убить ее больнее (всхлипывает опять). Господи, а ты то что смотришь? Где ей будет награда, награда-то где?.. Издохла и все тут. Зачем-же ты, Господи, ее создавал, на страдание то, на муку? Мне значит награда -- а ей что! Вот отчего качнулся, дурак, темный! Не понимаю, недоразумеваю".
Плачет еще горьче и склоняет голову на палку.
"-- Мне, старому дураку, чтобы сейчас тут, награду ей, сейчас чтобы. Вот тогда ты, Господушка у меня! Вот я бы к нему припал-бы, не оторвался. А то борюсь, как Иаков..."
Смеется и плачет.
"-- Яков-те боролся с Богом, взялся значит, всю ночь возились. Ну, повихнул ногу-те все таки... Не так же дался! Эх, эх... Что мне старому дураку будет... (горько плачет).
"Давид говорит: делами руку твоею поучаюся. Вот -- делами руку твоею,-- хороший человек. А я писание читал, не то что делами руку... Пчела например летает от светка к светку, берет значит сок и с светка и с навозу -- и делает приличное кушание (сквозь слезы -- ироническая улыбка). А я подобен пауку (басом, глаза выкатываются, делаются сердитые). Паук теми-же светами питается, а делает противную паутину. Так и я окаянный: хорошие-те книги читаю, а не поучаюся, только вижу противуположное... О, Господи! А тут помирать надо. Что там-то будет? Огнь вещественный. А что такое огнь вещественный? Прииде к одному ангел небесный и говорит: знаешь ли вечный огнь, хощешь-ли избавиться, положи во временный огнь руку на 3 часа. Положил. Терпел, терпел, ждет -- когда ангел придет. А тот не идет. -- Что-ты, окаянный ты ангел. Забыл меня, что не идешь (подлая душа)! -- Что ты орешь, грешный. Еще и полчаса не прошло. Вот что значит временный-те огонь. А то -- вечный! Тоже у Иоанна Лествичника есть. Много он наболтал, Лествичник-те. По ступеням у него расположено, так в ступени 3-й рассказано это. Праведник один 30 лет спасался, все вопил: Господи, аще хощу, аще не хощу, ими-же веси путями, спаси мя. Достиг до той степени, удостоился значит, что ангел небесный сам ему обед доставлял. Ну, раз приходит,-- а обеда-те нету. Так, в роде как коты трапезовали, да пораскидали. Крошки одни. Ну, собрал он кусочки-те, благословился и с'ел. Глядь, на другой-те день -- уж и ничего нет. Что такое, чем согрешил? Вот ангел-те и говорит ему: тридцать лет ты взбирался, а теперь в самый попал опять в тартар. Вот! Правда-те! 30 лет все вопил. А тут и человека живого не видел, значит и покушения не могло быть... Гордость видно: что вот я вознесся до божией благодати... Да, отделяет нас от погибели самая тонкая перепонка (опять улыбка).
"Две заповеди нас могут спасти: любовь к ближнему и вера. Трудно, а на одну нельзя облокотиться. Возлюбишь отца и мать -- несть мене достоин. Веришь,-- а дела те где?
"Или теперь так: Христос распятие принял волею. Значит, да совершится по писанию. За что Иуду-те треклянут: трижды анафема! Ведь он значит содействовал предопределенному, без него ничего бы и не вышло... Ох-хо-хо! Так-то вот и грешишь, окаянный... Господи Иисусе. Дела твои воскресли,-- верно (тоном пояснения: писания-те живы), да сам-то ты, милый! Сам-то воскрес-ли, Господушко!.. (плачет).
"Николай теперь чудотворец. Чудеса творил. В Прологах (?) сказано: надо на собор ехать,-- кто-то лошадям головы отрезал. Ничего,-- святитель-то говорит, приставьте им головы, поедут! Приставили. Что-ж ты думаешь,-- покатили. Даром, что и головы-те перепутали: которая серая голова -- на гнедую шею попала, которая гнедая -- на серую! Волокут карету-те! Вот оно чудо! Это мог сделать, а стал против Ария-те говорить,-- куда и слова-те девались. Не может так дополнить, чтобы значит смешать ересь ту. Этого-то вот, этого и не хватает, смыслу-те. Он его ключами-те, ключами-те вместо слов. Как же это? Хорошо?
"О других-те святых и говорить нечего. Много дураков было! Он чудеса-те делает, по вере-то, а смыслу в голове не имеет. Вот тоже в Прологах есть. Был святой, делал чудеса по вере. И прииде к нему человек и вопроси: что, говорит, ваше преподобие, как понимать о Мелхиседеке: бог он или человек? -- Бог, говорит. Бог, верно. Потому сказано: первосвященники по чину Мелхиседекову.-- Вот и узнай об этом архиерей. Ах, говорит, не хорошо! Приехал к нему сам, принял благословение и говорит: вот что, ваше преподобие. Очень мне прискорбно: недоразумеваю я, как понимать о Мелхиседеке: бог или человек. Помолитесь, говорит, чтобы Бог вам открыл истину. Ну, тот стал молиться... Известно, благодать-те у него не отнята. Видит: идут значит праведники и между ними Мелхиседек, в числе-же людей, а не в числе божества. -- Человек, говорит, не бог. -- А -- то-то-о! -- говорит архиерей (приставляет пятерню к носу). То-то и есть, ты чудотворец, а дубина... Не бог, не бог, а ты что зря наболтал!
"Царство божие внутри вас. Мы то Господушку хвалим, что он нас создал, а и он-те нас благодарит: спасибо и вам, что вы меня-те создали. Без вас и меня бы не было... Так вот все и думаю: то направлюсь на ум, все как следует вижу, то опять придет помешательство крови,-- качнусь в противуположное.
"По вере бывает. Вот взять меня. Иду ночью-те, поздно. Подхожу к такому месту, которое для меня ужасно: громом человека убило... И стал про себя думать: как бы мне тут не испугаться. А луну-те этак тоненько прикрыло, облаком-те. Вдруг слышу -- будто как на хвост кошке наступил. А на ту пору забылся, да вместо молитвы-те -- матерное слово с языка и слети. И вдруг как замежджит, кошка-те, а не видно, чтобы пробегла из под ноги, чтобы этак зашамтело. Тут я вспомнил: "да воскреснет бог и расточатся врази его" (читает все заклинание, страшно выкатывая глаза и размахивая угрожающе руками). Бог за мя, кого убоюся!.. Ну и ничего не было больше..."
Вообще, как истый русский волтерианец, отрицая бога,-- признает нечистого.
"Прежде хуже было, не было света истинного просвещения. Попы были волхвы. В Калязине была библиотека, книги были черномагия и прочие. Сунулся в ту библиотеку поп Савелов... начитался, пошел волховать. Была эта библиотека еще может от языческих народов, еще до Владимира Равноапостольного".
-- Какой же силой волхвовал?
"-- Значит, нечистой силой. Ведь уж если есть Бог, должен быть и злой дух. Килы тоже привязывают,-- это верно!"
Жизнию своей теперешней доволен.
"Только бы жить: 7 сыновей, 32 внука, 3 правнука. Последнего сына женил".
В прежние годы не видел радостей временной жизни. Теперь видит -- в чтении книг. "Будто придут к тебе разные народы, умнейшие господа, и сядут и станут говорить. Читал недавно про американца Жемса, который был из англичан простой человек и стал президентом" (Гарфильд)...
"Только бы и жить теперь. Да день от мой смеркся... Смерть лезет. Ее бы и не надо, а тут она, проклятая". (Еще насчет лицезрения).
Свободное копирование
