27 января
Ездили в дер. Городище, к Никитину, деревенскому химику и физику. О нем известно, что он тоже любитель чтения и прежде всего мне сообщили, что он изобретал летательную машину,-- с которой и брякнулся с забора. Однако, несмотря на этот анекдот, мастеровые говорят о нем с уважением.
Когда мы под'ехали,-- к нам вышел навстречу человек лет 40, с густыми темно-русыми волосами и бородой посветлее, с обыкновенными чертами лица, по мужицки выразительного и спокойного. Его речь нетороплива и как-то мягка, он выражает необыкновенное удовольствие, что видит писателя. Узнав, что я был у Зинягина, говорит, что это его приятель, что они вместе читывали, что он человек очень хороший и умный, Макар тоже хороший и умный, да зашибает. На мое посещение Никитин смотрит очень серьезно. Он меня ждал, что-бы потолковать.-- О чем?-- А вот видите. Читал я Волтер-Скотта. Очень мне это понравилось, что он пишет о своей земле. Например, пишет о старинных временах, а все равно, как сам там был и просто видишь все своими глазами. До чего хорошо. Отчего об нашей стороне ничего так не пишут? Вот я услыхал, что вы здесь, думаю: поговорю я с этим человеком, может, не напишет-ли он об нашей стороне, что было, например, в старые годы. Хоть, скажем, не очень старые... Можно собрать от стариков, можно судные дела по волостным правлениям разыскать...
Повидимому его сильно огорчает свойство русской жизни -- исчезать как-то без следа.-- Ничего мы о своей стороне не знаем. Старики напр. умирают,-- молодые не интересуются знать от них. Сами помрем -- опять никто не знает. Вот устроили у нас школу грамоты. Не хотели, противились, староста мало понимает. Кому, говорит, охота, Федор Федорыч может научить. А Фед. Ф. не учит, только портит. Ну, теперь все таки диакон учит, настойчиво. А сначал отказали всякой помощи. Мине на сходе не было. Потом узнал я, духовенство с крестом поехали, я говорю: зачем оставили? Я от бедности готов дать 10 руб. единовременно, по 3 ежегодно, в течение 10 лет. Составляется 40 руб. Еще уговорю кое-кого. Ну вот, это передали, школа устроилась, а ничего нет правильного. Приходят: давай 10 руб. Погодите, говорю: сделайте правильно, запись сделайте, постановление. Может, вдруг вы школу прекратите или что, а, может, современем из нее двухклассное училище выростет. В таком случае -- можно спросить: почему прекратилась, или например -- откуда такая теперь знаменитая школа начиналась. Сделайте правильные записи,-- мы что следует внесем. Вот я и думаю: отчего так в нашем народе этого нет... А вы может тоже хотите что узнать, какие вопросы...
-- Меня интересовали ваши изобретения. Говорят, вы изобрели летательную машину.
На его лице выражается неудовольствие.
-- Это брат, ну, только это не стоит говорить, просто детская выдумка. Не стоит внимания, пустяки, невозможно.
-- Отчего-же невозможно?
-- Нет, это пустое. Ну, просто сделал хомут, к хомуту вроде весел, машут по воздуху. Летать не может...
-- Ну, а как вы добрались до гальванопластики?
-- А это, видите, это дело другое. Я любитель читать; прочитал тут кое-где -- есть такое дело, электричество например и гальванизм. Что такое? А у нас тут в роде -- кружок. Решились мы выписать "Свет" -- газету, -- что такое, посмотрим, за газета. На месяц выписали. Ну, там опять встречаю о гальванопластике. Можно серебрить дескать и никелировать. Ну, как тут мне быть. Увидел как то Велединского Григор. Алексеевича (изобретатель, полупомешанный, изобрел ружье-кий и пр.). Так и так, говорю, вот что пишут про гальванопластику. У меня, говорит, есть, я тебе подарю. Ну, я и стал по этой книге доходить. Потом еще вот техническую енцыклопедию выписал, вот тут книги "еликтричество". Так вот и пошло. Сделал електрический звонок, так что кто в избу вошел,-- звонит; телефон Беля провел, а потом думаю,-- это здесь неприменимо. Надо которое, чтобы применялось. Стал никелировать ножи и вилки, сбывал в Павлово. Опять мало идет, ни к чему. Ну тут, спасибо, Кондратовы стали принимать. На фабрике-то, в большом сортаменте это идет. Теперь это у меня главный заработок, рублей имею по 50 в месяц на круг. Живу.
В избу торопливо входит высокий брюнет, в крытом синим сукном полушубке. Широкая борода с сильной красивой проседью, лицо несколько суживается кверху (напоминает Толстого), чорные глаза жгучи и беспокойно быстры. Говорит с резкой отчетливостию, точно отрезывая слова. Он знакомится, вступает в разговор и излагает свое участие в деле деревенской химии. Это он изобретал "летательный хомут" и у него тоже своя гальванопластическая мастерская.
-- Я был взят в военную службу. Службу отбывал в телеграфном парке и понял хорошо телеграфное дело. Между тем, получаю от брата письмо: так и так. Интересуюсь, говорит, что такое електричество. Я не мог ему дать, понятное дело, сведение рукописным способом, по обширности. То и послал ему книжку: краткое руководство к телеграфному делу. Ну, после того, вернулся со службы, думаю надо применять. Устроил у себя мастерскую и эта-же самая батарея у меня соединена со звонком. Кто во двор идет, я в мастерской слышу. А после и дальше. Так мы вместе это дело подвигали. Теперь я на Завьяловых работаю,-- он на Кондратовых.
Были в мастерской. Тесная маленькая избушка. В одном месте из окна точно светлое гнездо в сугробах снега. В избе два мальчика (родня) ученика -- доканчивают ножи. Никитин показывает черенки.-- Какое дерево?-- Похоже на кокос. Крашеное что-ли?-- Он берет один черенок и раскалывает ножом. В середине дерево того-же цвета.-- Собственное изобретение. Клен, а идет за кокос. Я делал опыты метализации, а случайно попал на... иминитацию... Вот только дело из рук выпало. -- Как? -- Да так,-- племянник у меня работал. Отошел. Сам стал работать. Ну это бы ничего, бог с ним. Да еще польстился, Коробкову(?) продал за 8 рублей. Тот его надул вдобавок: дал 1 рубль, больше не отдал. А дело выпало у меня...
Среди книг, лежащих на полке, попадается "Р. Вестник", где напечатана "Анна Каренина".-- Любимое мое чтение,-- говорит Ив. Петрович.-- Прежде все читал маленькие книжонки его. Ну, так себе. Потом попала "Анна Каренина". Во-от это, думаю, кто такой! Ну, не даром считается знаменитым. Заслуживает бессмертие. Как по вашему: правда это?
-- Да, конечно, правда.
-- Вот и Григ. Алексеевич говорит: заслуживает бессмертия, сама академия рассматривала. Ну, говорят, несвоевременно при жизни, а что после смерти признать: заслуживающим бессмертия. Любимое мое чтение...
Показывает мне лист с золотой печатью,-- от Озябликовского Общ. трезвости, которого состоит членом. Общество это хлопочет об открытии читальни и библиотеки, но все не может дождаться ответа.
Вечер у нас заканчивается опытом никелирования. ("Мы производили опыт Франклина, перед грозовой тучей... Искры из человека добывали; неосторожно, конечно, ну, все таки сошло благополучно"). Хотел устроить опыты при училище, с об'яснениями физических явлений. Но на это нужны столь трудныя разрешения, что дело представляется безнадежным.
30 января
Был в Городище.
31 января
Ночью бессонница, днем -- тоска и мрачность. Читал и делал выписки из "Анны Карениной" {В архиве писателя хранится толстая записная книжка в клеенчатой обложке с выписками из "Войны и Мира" и "Анны Карениной" и с критическими замечаниями В. Г.}. К вечеру прошло.
Уехал Свирский, стало пустее.
Свободное копирование
